Оксана ЗАБУЖКО — популярнейшая украинская поэтесса, писательница, автор публицистических эссе. Ее произведения возглавляют рейтинги современной украинской литературы. Будучи переводчиком некоторых из них, я попросила Оксану на этот раз «перевести на русский» то, что происходит сегодня в Украине.

— Оксана, каковы, по-твоему, культурные корни «оранжевой революции»?

— Вообще-то такие грандиозные тектонические процессы на каком-то одном уровне, да еще изнутри, понять не получится — слишком велик масштаб.

Через киевский Майдан прошли миллионы людей, а локальные «майданы» все еще продолжают клокотать по всей стране. Историкам, социологам, психологам, культурологам хватит работы на долгие годы, а уж писателям так просто повезло сверх всякой меры — такой сверхмощный взрыв человеческого материала выпадает раз в столетие (в Украине в последний раз — в 1918-м).

В качестве ближайшей, самой «узнаваемой» аналогии сейчас чаще всего вспоминают Прагу 1989-го (поляки, впрочем, еще и Варшаву 1980-го, а немцы — падение Берлинской стены), но, по-моему, как и любое другое, это сравнение тоже чуток «прихрамывает». То есть по всем признакам — несомненно очередная «восточноевропейская бархатная» (за демократическую форму правления, против авторитарной) с цветами, песнями и общим нравственным пафосом, совпадающим с той же Прагой-1989 даже на уровне лозунгов («Любовь и правда победят»). Но есть и еще одно важное обстоятельство: именно в эту осень окончательно завершился 13-летний процесс консолидации украинской политической нации. Изменилось не только массовое сознание, но и массовая энергетика. Уникальная — все метафоры блекнут! — атмосфера «свободы, равенства, братства» на улицах столицы, слезы на глазах от нежности ко всем и каждому, слияние в оранжевой эйфории полесских фермеров, львовских и харьковских студентов, запорожских металлургов, киевских бизнесменов... И при этом, что очень важно, еще и окончательная духовная ассимиляция — как бы переплавка в общем национальном горниле — этнических русских, евреев, венгров. Ключевую фразу этих недель — «Я горжусь тем, что я украинец» — впервые доводилось слышать от разных людей безотносительно к их этническому происхождению, понятие «украинец» наконец-то стало из паспортного гражданско-политическим.

— Вероятно, можно увидеть корни происходящего в прошлом Украины…

— Культуры просто так не умирают — а может, и вообще не умирают никогда? Все-таки еще двести с лишним лет назад гетманов у нас выбирали, и очень сильно подозреваю, что, не будь в культурном «геноме» украинцев этого (очень шевченковского!) ощущения «неправедности» всякой неизбранной, «назначаемой сверху» власти, то одних только 13 лет гражданского общества для становления украинской демократии могло бы, пожалуй, и не хватить…

А если попроще, то в течение последнего года в Украине окончательно оформился давно зревший исподволь цивилизационный разрыв между обществом и властью. Постсоветская власть попросту треснула на теле Украины по всем швам, как на выросшем молодом человеке истрепавшийся подростковый костюмчик. Не исключено, что наконец-то настал «не календарный», как выражалась Ахматова, а настоящий — духовный, или, если угодно, метафизический — конец СССР.

— Как и почему украинская интеллигенция — писатели, деятели культуры — участвует (или не участвует) в «оранжевом движении»?

— Во-первых, революция на то и революция, что в ней тем или иным образом участвуют ВСЕ, от мала до велика, — от моего соседа-таксиста, который после смены бесплатно развозил людей с митинга по домам, до директора моего любимого японского ресторана, ежевечерне отправлявшего в палаточный городок машину бесплатных суши, и не менее нежно мной любимых Олега Скрипки и Марийки Бурмаки, непонятно как не сорвавших голос многочасовыми бесплатными концертами на ветру и морозе. Во-вторых, главным двигателем «оранжевой революции», как и положено «по учебнику», оказалось именно «третье сословие», то бишь украинский средний класс, — и, разумеется, интеллигенция в том числе. Она-то начала сопротивление куда как задолго до 21 ноября — и самиздат возродила (в виде распечаток из интернета и самопально изготовленных листовок), когда по всем телеканалам, кроме 5-го и ТРК «Эра», еще валом валила вполне советской стилистики пропаганда (Янукович — «крепкий мужик» и замечательный премьер, Ющенко — подлый агент американского империализма, с ножом в зубах и свастикой на лбу), да и сам интернет качественно ох как изменился…

— Для нас он стал одним из важнейших источников информации о событиях в Украине...

— Вообще о роли интернета в этой революции когда-нибудь будут написаны диссертации, настолько важна оказалась эта «зона свободы». А десятки тысяч инженеров, журналистов, студентов, записывающихся в наблюдатели? А тысячи часов любительских видео, на которых по всей стране люди с риском если не для себя, то для камеры фиксировали неисчислимые «страхи и ужасы» этих выборов? Не живя в Украине, наверное, трудно представить, до какой степени победа Ющенко «не принадлежит ему» и только в малой степени может быть отнесена на счет его штабов (по моим «наблюдениям постороннего», дело там по многим параметрам обстояло отнюдь не блестяще!). Люди потому и вышли на улицы, что победу украли не у Ющенко, а у них, у всех нас, это нас обманули (в том числе, как терпеливо объясняли «оранжевые» ошарашенным «бело-голубым» десантникам, и сторонников Януковича: «Ведь вы так и не знаете, сколько вас на самом деле!»). Просто Ющенко сумел стать символом, объединившим и консолидировавшим нацию по той же модели, что Гавел чехов в 1989-м, а Иоанн Павел ІІ поляков в 1980-м: он представляет редкий (возможно, только вот на таких переломных этапах истории и успешный!) тип морального политика. Это-то и оказалось самым важным — и самым востребованным.

Еще перед первым туром Янукович, выступая в Донбассе на каком-то очередном «хозпартактиве», выкрикнул фразу, ставшую крылатой: «Я верю, что сильных и здоровых людей у нас больше, чем этих козлов, которые постоянно мешают нам жить!». Меня тогда ужаснули даже не «козлы», а апелляция к «сильным и здоровым» — прямая цитата из речей Гитлера 1933 года. Но вот теперь, после двух месяцев «сопротивления козлов» и потрясших мир трех недель майдана, поневоле думается: а ведь прав был мужик! — если иметь в виду «сильных и здоровых» не телом, а духом, то их, как выяснилось, у нас и впрямь неимоверно много! С учетом того, как долго растлевали власти украинское общество, оно оказалось на удивление нравственно здоровым. И, разумеется, вся интеллигенция, тихо задыхавшаяся в сгущавшейся атмосфере лжи и продажности, в эту осень выкарабкалась из своих «экологических ниш» и пошла по-партизански «спасать Родину» — кто как умел.

— Как ты прокомментируешь письмо группы украинских писателей, опубликованное еще накануне выборов, где говорилось, что русский язык — это «язык попсы и блатняка»?

— Вряд ли россияне представляют себе, до какой стадии «блатного» разложения дошел сегодня в Украине русский язык, коим наша обанкротившаяся политическая элита (за редкими исключениями) владеет в объеме не более 500 слов (украинским, боюсь, в еще меньшем!), причем половина из них — это феня, арго и мат. Это уже даже не советский дискурс — в том хоть синтаксис сохранялся! Провластный же «единый кандидат» г-н Янукович был неоднократно замечен СМИ в крайне непринужденном изъяснении матом прямо в ходе встреч с избирателями во время кампании. Даже во время «теледебатов» (на которых зачитывался заранее заготовленный текст!) он умудрился, перейдя в заключительном слове на русский, за пять «русскоязычных» минут несколько раз сорваться — прозвучало (быстренько, впрочем, сдавленное мычанием!) «без балды» и еще несколько перлов.

А теперь о письме, о котором ты вспомнила. Писем в поддержку демократии были десятки, если не сотни, — я лично подписала штук пять, в том числе «от творческой интеллигенции» (то самое «звездное», собравшее около 500 подписей) и «от интеллектуального сообщества» (то, которое вслед за нами, украинцами, стали подписывать и иностранцы — среди них Ноам Хомский и ряд других выдающихся умов современной цивилизации). Со своим отдельным «Письмом 12 аполитичных литераторов» выступила и литературная группа Ю. Андруховича.

Оно было обращено к своей читательской аудитории — молодежной, студенческой — и выдержано в привычном для них «постмодернистском» формате. По стилю, языку, эксцентрично-стебной композиции оно больше походило на литературное произведение, чем на политическое заявление. Среди множества ярких инвектив по адресу «премьер-министра», пишущего свою должность в анкете с двумя ошибками, там была и такая фраза: собирается, мол, «сделать язык попсы и блатняка вторым государственным».

Между прочим, интересное филологическое наблюдение моей интеллигентнейшей старушки-матери, в эту осень впервые в жизни научившейся говорить, чуть речь заходила о действиях властей, на приблатненном жаргоне: «Господи, какой ужас, — спохватилась она однажды, перебив сама себя на каком-то полулагерном выражении: — Он ведь таки, получается, ввел второй государственный язык!».

— То есть в сознании образованного украинца словосочетание «русский язык» ассоциируется с блатным жаргоном, а через него — с ненавистной постсоветской системой?

— Сам-то по себе язык — нет, конечно, абсолютное большинство украинцев им прекрасно владеет, а почти для трети населения он вообще родной… А вот русский как язык украинской власти — безусловно! И вот когда на эту хлесткую метафору невинной группы провинциальных литераторов с грохотом обрушилась вся российская пропагандистская машина и они побрели по второму-третьему-четвертому кругу объясняться и оправдываться, вот тут меня обуял подлинный ужас, чувство надвигающегося оруэлловского мрака. И было очень стыдно и горько за некоторых замечательных деятелей русской культуры, подхвативших все это «политтехнологическое» кликушество, в особенности же больно за автора с детства обожаемых фильмов, когда-то в советские времена как раз помогавших распрямиться — и не идти туда, куда гонит строем конвой по окрику пьяного начальства.

Эти люди не понимают, что в данном случае как раз не искушенные в публичных жестах прикарпатские мальчишки выступили в защиту именно русского языка и русской культуры — то есть тех ценностей, которые и сделали ее мировой! Но почему те же Ноам Хомский или Жерар Депардье могут без особого труда разобраться в украинских событиях, а Марк Захаров выступает рядовым служащим оруэлловского «министерства правды»? Что вообще происходит с русской интеллигенцией — где ЕЕ письма к нам в эти дни?

Да, огромное спасибо Юрию Шевчуку, приехавшему и спевшему на майдане, спасибо московским ребятам, стоявшим там с российским триколором, и многим-многим россиянам, писавшим и звонившим в Киев с тем же, с чем обращался к нам в эти недели весь мир: держитесь, мы с вами! Но русские писатели, интеллектуалы, режиссеры, актеры — почему мы их не слышим? Неужели хамские выкрики российской гастрольной попсы да еще скучные личики пацанят из «Фабрики звезд», привезенных в Киев в качестве массовки на нелепую и провалившуюся «альтернативную» акцию, — «это все, что останется» нам, как пел на майдане Шевчук?