В ночь на 4 апреля во время пасхальной службы в местном православном храме, когда всем миром Господу молились — ну там за патриарха, за тех, кто в море, за родящих, за Россию… — ко всему этому священник добавлял непривычное моему уху: «За короля и его королевство Господу помолимся-а-а-а…», что звучало совсем сказочно и каждый раз приводило меня в детский восторг.

Тогда в нашем королевстве шла лишь третья неделя демонстраций, и крови еще не было. Первая кровь пролилась через неделю. Видать, плохо мы молились.

Я прилетела в Бангкок 13 марта, когда только-только все это началось, и 14-го, естественно, уже бродила в толпе «краснорубашечников». Было жутко интересно: а как протестуют у них? У них протестовали — будто праздновали небывалый урожай риса. Радовались, улыбались, пели песни, хором читали буддийские молитвы. Я отстояла длиннющую очередь за народным кокосовым мороженым в кокосовой скорлупе, потом стояла в самой гуще красной праздничной толпы, уплетала его, а они ржали надо мной и фотографировали смешную иностранку. Речи со сцены звучали эмоционально, но не агрессивно. Так могли бы звучать фразы типа «В этом году только в провинции Исан мы собрали 500 тонн отменного высококачественного риса!» (Бурные аплодисменты.)

Там, на площади, в общем-то и были в основном крестьяне, завезенные из бедных тайских провинций, где выращивают рис. Ключевое слово тут — «завезенные».

Главные крестьянские лозунги — «За демократию!» и «Против тоталитаризма!» — были, конечно, ни о чем и привлекали внимание только западных СМИ. А вообще народ был абсолютно справедливо недоволен колоссальным разрывом между уровнем жизни в столице и в провинциях. (Нам ли не понять?) Как везде и во все времена, народ использовали негодяи. Сначала использовали. Потом прикрывались им как живым щитом.

На одном голом недовольстве от рисовых полей до столицы бедному крестьянину не дойти. Кто-то их сюда привез, кто-то одел их в красные майки, кто-то кормил их эти два месяца и платил суточные — от 500 до 2000 бат (1 бат примерно равен нашему рублю) в день. Благодарные «краснорубашечники» хором называли одно имя.

Таксин Чинават, владелец футбольного клуба «Манчестер Сити», самый богатый человек Таиланда и бывший премьер-министр страны, с тех пор как на родине его обвинили в коррупции, живет на собственном острове в Средиземном море. В 2006 году его свергли с поста премьер-министра с помощью подобных демонстраций протеста, и теперь он из-за границы пытался тем же способом свергнуть премьер-министра нынешнего. Не удалось. Но на два месяца парализовать один из крупнейших городов Юго-Восточной Азии и принести своей стране многомиллиардные убытки — получилось.

…С самого начала мне как русскому человеку эта история кажется невероятной и удивительной. И тут я, как никогда прежде, каждый день чувствовала свою российскую родовую травму.

Вы только представьте: в столицу совершенно беспрепятственно въезжают десятки тысяч протестующих, без помех устраиваются на центральных площадях (разбивают настоящие лагеря — с палатками, туалетами, душевыми, походными кухнями и, конечно, телевизорами) и начинают митинговать.

Что делают полиция и военные? Находятся рядом, но не вмешиваются!

Что делают местные жители, которым все эти демонстрации доставляли очень много неудобств? Некоторые даже поддерживают; кто не поддерживает, говорит: «Они имеют на это право».

Что делают протестующие? Не громят витрины, не высказывают никаких признаков ненависти к столичным (зажравшимся) жителям, осаждают исключительно правительственные здания (я сейчас о первом месяце забастовок), все свои претензии и требования предъявляют только правительству.

Что делает правительство? Ведет переговоры с лидерами «красных».

…Ну, понятно, потом была провокация. Негодяям было невыгодно мирное развитие событий.

Первая кровь была солдатской. Из толпы демонстрантов закидали гранатами военных. Когда в ответ военные открыли огонь по протестующим, полицейские встали на сторону народа и стали его защищать (кстати, и среди солдат было много «отказников» — и им за это ничего не было).

Так кончился первый месяц демонстраций протеста. Наступил переломный момент. Военные аккуратно вытеснили протестующих из правительственного квартала. «Краснорубашечники» оккупировали деловой центр Бангкока. Закрылись гигантские офисные и торговые центры (в том числе «Сиам-Парагон» — один из крупнейших торговых центров Азии). Город стал ежедневно терять миллиарды.

И несмотря на все это, правительство еще месяц, уже второй, пыталось договориться с лидерами «красных» посредством переговоров. На мой взгляд, правительство сделало все, что только было возможно. Протестующим сильно не повезло с лидерами. Они меняли свои требования каждый день. Как будто не знали, чего хотят. А еще точнее, просто не хотят мирного решения вопроса.

Так продолжалось в течение всего второго месяца. Наконец на прошлой неделе был достигнут консенсус. Правительство согласилось удовлетворить все требования протестующих (в том числе — провести досрочные выборы), в ответ потребовав прекратить оккупацию города, то есть разойтись по домам.

Через день лидеры протестующих заявили, что народ не разойдется и что у них теперь новые требования. Переговорный процесс был исчерпан. Правительство приняло решение применить силу. Потому что если оккупация Бангкока продлится, королевство просто-напросто обанкротится. Естественно, протестующим много раз предложили разойтись по домам по-хорошему. (Кто-то, кстати, и разошелся.) После чего военные окружили «красных» и взяли их в блокаду (вместе с несчастными местными жителями, а что делать?).

У «красных» есть оружие. Они неоднократно применяли его в течение второго месяца. Пострадавшие были в основном среди военных. У «красных» есть даже свои снайперы. То есть сейчас это не расстрел военными безоружных. Это война на равных. Хотя военные, в отличие от протестующих, не прикрываются женщинами и детьми. Последним сразу же предложили эвакуацию, но некоторые из них остались. Работать живым щитом. Военные действуют крайне аккуратно (в первые дни использовали, кстати, только резиновые пули). 35 убитых за 4 дня боевых действий — это крайне, КРАЙНЕ мало, с моей, исковерканной российской точки зрения, и, конечно же, это очень много, с точки зрения общечеловеческой.

Жалко людей. Очень жалко. Всех.

Да, все эти дни я задаю себе вопрос: а как это было бы у нас? Ответ на этот вопрос вы все знаете. Быстренько бы уложили штабелями — хоть сто тысяч.