На минувшей неделе парламентарии отложили рассмотрение во втором чтении поправок к закону «О противодействии экстремистской деятельности», а также к некоторым статьям УК, УПК и КоАП. Задержка связана с неожиданно резкой реакцией силовиков, в первую очередь органов госбезопасности.

Если поправки будут приняты, то максимальный срок за преступления на почве экстремизма достигнет 12 лет, а размер штрафа возрастет до 100 000 рублей. Нововведения предусматривают снижение до 14 лет возраста наступления ответственности за убийство, если оно совершено по экстремистским мотивам. Депутаты также намерены разрешить оперативникам вести прослушку телефонных переговоров людей, которые могут иметь отношение к преступлениям на почве экстремизма, а заодно всех, кого подозревают в совершении преступлений средней тяжести. Пока прослушивать на законных основаниях можно лишь тех, кого подозревают в совершении тяжких и особо тяжких преступлений.
Но главное — законодательное понятие «экстремизм» может стать размытым, и это дает основания опасаться злоупотреблений. Экстремистский компонент в виде идеологической, национальной, религиозной, политической и социальной вражды предполагается искать в таких уголовных деяниях, как хулиганство, угроза убийством и убийство, вандализм и участие в массовых беспорядках. Для этого соответствующие статьи УК должны быть укомплектованы дополнительными квалифицирующими признаками.

Авторами скандального законопроекта официально являются депутаты Николай Безбородов, Михаил Емельянов, Николай Ковалев и Игорь Лебедев. Однако считается, что в подготовке поправок активное участие принимала администрация российского президента. Этому есть косвенное подтверждение. На встрече членов думского комитета по уголовному процессуальному и арбитражному законодательству с экспертами ФСБ и главным советником Государственно-правового управления президента Валентином Михайловым 20 июня последний заявил, что поправки разработаны в полном соответствии с одним из пунктов президентских поручений, которые были даны 16 декабря 2006 года. Однако 20 июня эксперты Федеральной службы безопасности попеняли думцам на слишком широкую трактовку понятия «экстремизм» и даже вспомнили в этой связи о мировом сообществе и Европейском суде по правам человека — что они скажут? Обращает на себя внимание факт: единственный из присутствовавших на встрече авторов законопроекта единоросс Михаил Емельянов даже спустя время не захотел комментировать «Новой» поправки против экстремизма.

Можно предположить, что позиция ФСБ в данном вопросе объясняется вовсе не широтой взглядов, а межведомственными трениями по поводу «авторского права». Ведь тогда получается, что в стране с экстремизмом борются не силовики, а администрация президента и Госдума, самостоятельно ужесточающие законодательство. Вместе с тем существует мнение, что силовики лоббируют еще большее расширение собственных полномочий в сфере противодействия экстремизму. Разногласия, вероятно, будут улажены до окончания весенней парламентской сессии (последнее пленарное заседание намечено на 6 июля), и к этому времени законопроект все-таки примут во втором чтении.


Под текст

Николай Безбородов, депутат Госдумы, соавтор «антиэкстремистских» поправок:

— Есть поручение президента об усилении борьбы с экстремизмом. Есть несовершенство законодательства именно в сфере наказаний за такие правонарушения.

— Поднимается волна экстремизма?

— Нет волны, но экстремизм в стране существует. К тому же в самом экстремизме появились разветвления — кто-то использует идеологическую вражду, политические разногласия, а кто-то и социальные.

— Значит, борьба за социальные права — это экстремизм?

— Борьба за свои права в виде, например, санкционированных митингов, на которых не звучат призывы к свержению действующей власти, не может быть признана экстремизмом. Совсем другое дело, если кто-то возьмет дубину и пойдет бить окна в административных зданиях…

— Почему законопроект вызвал противодействие силовиков?

— Может быть, они считают, что могут уподобиться полицейским, уничтожающим в том числе и демократию. Ведь законопроект действительно вызывает вопросы — в первую очередь у оппозиции. Я тоже ловлю себя на мысли, что его можно повернуть не только против настоящих преступников, но и против людей, выходящих на улицы, чтобы защитить свое достоинство. Но в этом случае дело будет не в законе, а в том, кем и как он будет применяться.