В государствах мрачного Средневековья принято было каждый день кого-нибудь казнить. Считалось, что это оздоровляет общественную атмосферу. Тем не менее если на виселице обрывалась веревка или что-то еще заедало в механизме казни, то осужденного освобождали прямо с эшафота под изумленный вздох более уже не жаждущей крови толпы. Не то чтобы это считалось справедливым, но в том видели промысел Божий, и у палачей второй раз не поднималась рука.

И было раньше такое понятие, как милосердие (можно добавить: «христианское милосердие», потому что именно Христос первым это сформулировал, — и кончились варварские времена). Была еще такая максима — религиозная ли, юридическая или философская, это уж как мыслить: «Милосердие выше справедливости». Но не так мыслит об этом Конституционный суд Российской Федерации.

Все началось на этот раз с одной житейской истории, которая приключилась в начале января 2005 года где-то в Курганской области: гражданка Елена Акимова пырнула кухонным ножом своего мужа — надо полагать, до некоторой степени это стало следствием новогодних каникул, которыми как раз осчастливила подданных Государственная Дума РФ. Несчастного увезли в больницу, жену взяли под стражу, состоялся скорый Петуховский районный суд, который отнесся к Елене Акимовой довольно гуманно, отправив ее в колонию на четыре года. Наверное, и судья, и сама гражданка Акимова, и публика в зале суда говорили: «Ну слава богу, что он не умер!». Потому что милосердие выше справедливости, а как же иначе.

А он взял да и умер в больнице уже после приговора суда. Прокурор Курганской области сразу встрепенулся, решив, что гражданку Акимову хотя и наказали, но слишком гуманно и не по последствиям ее действий. Хотя, если развивать мысль в юридическом русле, то последствия — вещь запутанная. Скорее всего, кабы не нож, муж гражданки Акимовой пил бы себе в удовольствие, но, если бы его в больнице лучше лечили, он бы тоже, может быть, не умер. В чем прямая причина смерти два месяца спустя — кто это знает, какая такая экспертиза? Но прокурор был непреклонен, Курганский областной суд, обуреваемый чувством справедливости, тоже зачесался добавить гражданке Акимовой, но столкнулся с процессуальными трудностями и обратился с запросом, как тут быть, в Конституционный суд РФ.

Главное и принципиальное препятствие для таких добавок Конституционный суд устранил еще в том же 2005 году. В Уголовно-процессуальном кодексе (УПК РФ) 2001 года изначально была статья 405: «Недопустимость поворота к худшему при пересмотре судебного решения в порядке надзора», воплощавшая в себе принцип древний, но опирающийся более на категории милосердия, нежели справедливости, и судьи признали эту статью не соответствующей Конституции. Но и после этого «в порядке надзора» пересмотреть гуманный приговор стало возможно, а в связи с вновь открывшимися обстоятельствами — процессуально нельзя. Вот с этим-то на прошлой неделе Конституционный суд «по делу Акимовой» и разобрался. Теперь Думе осталось кое-что в УПК доделать, на это уйдет немного времени.

В своем решении судьи написали: «Ограничение пересмотра судебных решений, не отвечающих принципам законности, обоснованности и справедливости, имеет следствием нарушение баланса таких конституционных ценностей, как справедливость и правовая определенность…». О том же сказал в комментарии для прессы и председатель суда Валерий Зорькин: «Если преступление остается безнаказанным, общество страдает, потерпевший страдает. Наше решение защищает общество, которое страдает, когда вынесен несправедливый приговор».

Минутку, а кто именно там, в Курганской области, страдает? Потерпевший уже не страдает, «общество», судя по отголоскам, гражданке Акимовой тоже скорее сочувствует. В Курганской области, да и повсеместно в «обществе» еще до конца не искоренены настроения милосердия, крайне вредные, наверное, с точки зрения нашей «суверенной демократии». Судьям КС, рассуждающим о высших ценностях, слово «милосердие» даже не пришло в голову, нет его и в их комментариях скорее философской направленности. Между тем милосердие — это всегда конкретно, в отличие от «справедливости» — понятия абстрактного до такой степени, что в ином контексте оно часто выглядит даже демагогически.

Разумеется, постановление КС по «делу Акимовой» ни в коем случае не является безграмотным, может быть, оно представляет собой шедевр юридической мысли. Но милосердия, «милости к падшим» там нет ни на грош, вот в чем дело. Как не осталось их вообще в органах российской государственной власти и в головах ее представителей. А где взять? Если говорить о КС, здесь большая часть судей уже назначена Советом Федерации по представлению президента Путина, что же касается его самого, то милосердие, мне кажется, не относится к числу наиболее выраженных душевных качеств гаранта Конституции. О том, как он мыслит как юрист, Путин сказал еще в своем программном выступлении в 1999 году: «Мочить в сортире». Такие и судьи. Какие права человека и где тут человек как таковой?

И это не тот Конституционный суд, на который мы смотрели с надеждой в начале девяностых, «поворот к худшему» случился не вчера. Что касается судей первых призывов, таких как профессор Зорькин, то им удобнее жить где-то на облаке, не обращая внимания на реалии сегодняшней государственной политики.
Но суд и его председатель вовсе даже не на облаке, а в процессе переезда в Санкт-Петербург, причем формат этого переезда все время меняется независимо от их желания. Зная эту и другие подобные реалии, нетрудно предсказать, как будет использовано решение КС от 16 мая 2007 года по «делу Акимовой». Ведь «последствия» — вещь довольно запутанная даже и в таком простом деле о бытовом преступлении. А уж сколько в Уголовном кодексе составов, где «последствия» указаны в качестве отягчающих обстоятельств, это судьям не надо объяснять. Как и то, до какой степени вольно могут трактоваться причинно-следственные связи в конкретных приговорах по делам о преступлениях против собственности или, например, против государственной власти (раздел Х УК).

Согласно УПК постановление КС само по себе является «вновь открывшимся обстоятельством», которое позволяет вернуться к пересмотру уже оконченных дел. Теоретически на основании решения КС по «делу Акимовой» пересмотрен может быть любой приговор начиная с 2002 года (с момента вступления в силу УПК). Допустим, открывают «басманные» судьи по просьбе прокурора такое старое дело и только качают головами, пеняя на свою несообразительность: «Мы-то думали, что там последствия просто тяжкие, а они, оказывается (сейчас только поняли), ВО-ОН, КАКИЕ ТЯЖКИЕ!!!». Лучше, конечно, расстрелять.

О чем это мы? Ах, да. Разумеется, никто не упрекнет судей Конституционного суда в том, что они действовали по чьему-то политическому наущению. Тут все сложнее, на уровне тенденций. В таких случаях говорят не «по заказу», а «как по заказу». Вот так говорят: «НУ НАДО ЖЕ! НУ КАК ПО ЗАКАЗУ!»… Бывают же удивительные совпадения, судьи это хорошо знают из практики.

Милосердия же нет в высших кругах, а есть, напротив, недостойная государства мстительность и тупое желание закатать всех в асфальт. И каток очень кстати.

Полемика

Семен АРИЯ, адвокат:
— Раньше законом был установлен годичный срок, в течение которого приговор в порядке надзора мог быть изменен в худшую для осужденного сторону. Потом эту норму ликвидировали. Теперь Конституционный суд вернул положение о возможности поворота приговора к худшему. На мой взгляд, это реакционное решение, хотя и принятое якобы для защиты прав потерпевших. Я думаю, что здесь есть политическая составляющая — это не только юридическая проблема. Существует категория уголовных дел, с помощью которых власти борются с некоторыми несимпатичными им лицами. Власти принимают любые меры, чтобы добиться нужного результата. Возможна даже перестройка действующего законодательства под конкретные дела. То, что произошло 16 мая в Конституционном суде, могло быть одним из извивов этой линии.

Елена ЛУКЬЯНОВА, профессор, доктор юридических наук:
— С одной стороны, если в ходе рассмотрения дела суд выяснил, что имеются новые обстоятельства, которые могут повлиять на приговор, это хорошо. Ведь судья по закону не может отправить дело на дополнительное расследование (я бы вернула суду это право), а следователи работают из рук вон плохо. Был уникальный случай: следователь по фамилии Блинов на мой вопрос о том, собирается ли он устанавливать истину по делу, искренне ответил, что это не входит в его обязанности, поскольку он — сторона обвинения. На мое изумление он возразил ссылкой на статью УПК, в которой раскрываются основные понятия, используемые в законе, и где сказано, что «сторона обвинения — прокурор, а также следователь…». Поэтому я думаю, что с точки зрения юриспруденции решение КС — благо, если речь на практике действительно пойдет о пересмотре дела, а не о возбуждении нового. В то же время у меня есть чудовищная тревога, что это положение закона будет использовано во вред. Нет гарантии, что подсудимому не вменят в вину новые, выдуманные, эпизоды, не «впаяют» обвинение в экстремизме. Такая практика уже существует.

Сергей ПОПОВ, член Комитета Госдумы по конституционному законодательству и госстроительству:
— Я не вижу какой-либо политической подоплеки в решении Конституционного суда. Речь идет о том, что человек должен отвечать за все противоправные действия, которые он совершил. И если вновь открывшиеся обстоятельства утяжеляют степень его вины, то понятно, что наказание должно изменяться. Но — срок наказания может изменяться лишь в пределах той статьи, по которой человек осужден.  А переквалифицировать его действия на другую статью, с большим сроком наказания, нельзя. Кроме того, насколько я понимаю, на вновь открывшиеся обстоятельства распространяется срок давности, который зависит от тяжести преступлений. Это совершенно нормальный подход. Ведь мы должны в первую очередь защищать жертв преступлений, а не только тех, кто преступления совершает.

Геннадий ГУДКОВ, член Комитета Госдумы по безопасности:
— Норма о том, что приговор может быть пересмотрен ввиду вновь открывшихся обстоятельств, логична и оправданна. Ведь оперативные процессы не прекращаются с вынесением приговора. Например, человек осужден за кражу. А в процессе внутрикамерной разработки или даже в момент, когда он отбывает наказание, выясняется, что он являлся организатором преступного сообщества и на его счету есть другие, более тяжкие преступления. Так что нужно понимать — законом в этом случае будут прописываться принципы, все остальное зависит от тех, кто этот закон будет исполнять.

Виктор ИЛЮХИН, заместитель председателя Комитета Госдумы по безопасности:
— Я как юрист разделяю позицию Конституционного суда. Насколько понимаю, речь не идет о том, что преступление после вынесения приговора можно переквалифицировать на более тяжкое. Речь идет именно о вновь открывшихся обстоятельствах, о новых, дополнительных эпизодах, о преступлениях, за которые преступник еще не получил наказания. Если выясняется, что человек совершил несколько преступлений, то степень его общественной опасности возрастает, следовательно, должна изменяться и мера наказания. И это будет не пересмотр дела, а новый приговор.

Если говорить о том, как долго можно выносить новые и новые приговоры — это речь уже не о данном решении Конституционного суда. А о том, что в Уголовно-процессуальном кодексе нет принципа, существовавшего ранее, в соответствии с которым, если в отношении человека возбуждено уголовное дело, в обязанности судьи входит выяснение и изучение всех фактов. И если в суде всплывали новые эпизоды, то дело возвращали на доследование, и в итоге в отношении одного человека можно было вынести один приговор. Сейчас позволено выделять часть эпизодов в самостоятельное уголовное дело, расследовать его и определять наказание, параллельно продолжая следствие. И затем по новым делам выносить новые приговоры. Такое положение вещей и в самом деле дает возможность «неугодного» человека держать за решеткой до бесконечности.