Текущий год — особый для Госдумы не только потому, что в декабре должны состояться очередные выборы депутатов. Дело еще в том, что сто лет назад, в 1907 году, Госдума впервые утвердила «бюджетную роспись»: правительство «поделилось» с парламентом финансовыми полномочиями. Спустя сто лет эти полномочия правительство вернуло себе, а принятие бюджета превратилось в формальность. О бюджете и других аспектах законотворческого процесса в апреле — независимый депутат Владимир РЫЖКОВ.

— В апреле 2007 года правительство внесло проект федерального бюджета на три года, и Борис Грызлов пообещал, что уже 6 июля депутаты примут закон в третьем, окончательном чтении. Годовой бюджет всегда прорабатывался едва ли не до Нового года — зачем такая спешка?

— Тот факт, что бюджет планируется сразу на три года, — это логическое завершение процесса ослабления бюджетных полномочий российского парламента. Если в 90-е депутаты реально влияли на бюджет и могли перекидывать сотни миллиардов рублей из одного раздела в другой, то сегодня Дума никаких значительных изменений не вносит. А на формальную процедуру много времени не нужно.  

— Каковы основные вопросы, которые есть у вас к проекту бюджета?

— Главный вопрос таков. Три основные статьи расходов бюджета любого европейского государства — здравоохранение, образование и социальная сфера. У нас основные статьи — это силовой блок, расходы на содержание госаппарата и государственные инвестиции (кстати, совершенно непрозрачные). Такая структура бюджета означает: победа трех лоббистских групп (силовиков, бюрократии и распорядителей инвестиций) закреплена минимум на три года вперед, в ущерб насущным интересам общества. 

— В апреле Госдума приняла поправки в Уголовный кодекс и в КоАП, направленные, как считается, против экстремистов. Согласны ли вы с такой трактовкой?  

— Согласен. Нужно бороться с экстремизмом и с проявлениями нацизма. За прошедший год на национальной почве произошло более 100 нападений, более 20 человек были убиты. Но в эту правильную обертку «завернута» еще и борьба с оппозицией. Ведь четкой формулировки экстремизма нет ни в одном законе. В Конституции есть — это запрет на существование националистических организаций и организаций, призывающих к силовой смене власти. Закон фактически противоречит Конституции, где говорится, что права человека могут быть ограничены только в исключительных случаях. Здесь же права человека могут ограничиваться в силу политической целесообразности. Уже есть пример такого полуправового и не вполне, на мой взгляд, обоснованного решения в отношении НБП. Я думаю, ее членам есть смысл обратиться в Конституционный суд, чтобы он проверил «антиэкстремистское» законодательство на соответствие Конституции. 

— Еще один очень заметный закон — о Знамени Победы, с которого старались убрать советскую символику. Зачем, по-вашему, это нужно было «Единой России»? 

— Это не первый их законотворческий конфуз. Члены партии в момент принятия закона били себя в грудь: серп и молот — это радикальная символика, которой не место на Знамени Победы. О том, что это неуважение к ветеранам и к нашей истории, им говорили все. Многие предсказывали, что президент закон не подпишет. Но думское большинство, как обычно, настояло на своем. И когда президент заветировал закон, им пришлось публично менять позицию. Это показало еще раз, что «Единая Россия» — не самостоятельная партия.

— А чей это был «заказ»?

— Думаю, в какой-то момент желание «департизировать» Знамя Победы возобладало в администрации президента. Она и настояла на принятии закона, но не предусмотрела реакцию общества. Затем политический и репутационный ущерб, как водится, «повесили» на «ЕдРо». Я уверен, что эта история на будущих выборах будет стоить этой партии голосов избирателей.

— Недавно, после многолетних проволочек, принят в первом чтении закон об информационной открытости власти — в правительственном варианте, а не вашем. Как вы оцениваете это событие?

— Сейчас говорят, что вариант, который внес я и мои коллеги, «сырой» и «непродуманный». Напомню, что за основу мы взяли «залежавшийся» правительственный вариант, куда внесли небольшие изменения. Текст, который все-таки был внесен правительством и принят Госдумой, в лучшем случае сохранил процентов 30 тех дельных норм, которые в нем были изначально. В принятом законопроекте нет общедоступных архивов, нет обязанности для органов госвласти выкладывать все документы в интернете, нет права граждан присутствовать на заседаниях государственных или муниципальных органов власти. Наполовину исчез и принцип бесплатности. А коренное отличие между нашим и новым правительственным вариантом в том, что у нас основа — это право граждан получать информацию, а у правительства основа — право ведомств определять, какая именно информация будет открытой. Я надеюсь, что еще можно внести поправки, но если закон будет принят в нынешнем виде, то для граждан не изменится ничего.