Строительство второй сцены Мариинского театра сегодня — по-моему, абсолютно закономерный результат той ситуации, которая складывалась.

Хотелось вернуть в Петербург архитектурные имена первой величины. Хотелось принять новую архитектуру, как ее принимают большие европейские города. И то, и другое, на мой взгляд, поспешность и даже ошибка.

Потому что архитекторы, строившие Петербург, великими становились в Петербурге. Их приглашали как опытных и здесь создавали условия, при которых они могли бы показать свой талант. Этими условиями всегда повелевала государева воля. И архитекторы обслуживали эту волю наилучшим образом, работая в той стилистике, которая на то время считалась передовой.

Петербург — город, который авторского эгоизма не терпит. Он ждет уважительного отношения к себе. И, конечно, у Петербурга как у шедевра есть право принять или отторгнуть какую-то новацию. А новация всего-навсего должна подчиниться некоторым закономерностям: масштаб города, масштаб объекта, его сомасштабность окружающим объектам, соответствие природным особенностям. К сожалению, все наши новые крупные затеи отвергают основополагающие принципы. Отсюда и неудачи.

Проект Доминика Перро изначально не предполагал визуального перекрытия перспективы Крюкова канала и других архитектурных сооружений.

Еще до того, как этот проект был признан победителем, я (тогда — как главный художник Петербурга) говорил: это в таком виде у нас построить нельзя. С виду здание может быть очень изящно. Но оно таким не будет. Потому что снег, дождь, сырость, уже не говоря об инженерных проблемах. Потом вдруг оказалось, что почвы не те, воды много в Петербурге, глубоко копать трудно и т.д. Но зачем создавать проблемы, чтобы потом их решать с таким мучением? Но что произошло, то произошло.

Дальше складывалось так: да, вещь великовата — давайте уменьшать. Да, эта конструкция не вынесет снега, ветра, дождя. Давайте будем увеличивать массу металла. В результате получилось нечто похожее на зачехленный бронетранспортер. Жутко грубая вещь. Конечно, не та, которая побеждала на конкурсе.

Потом появился мост, который должен был жестко связать две сцены. Потому что выдвижной оказалось то ли технически сделать невозможно, то ли дорого.

И в итоге возник вопрос: «Разве этот проект победил на конкурсе?»

Начали с больных голов переваливать на здоровые. Начались конфликты между автором и заказчиком. Стали менять то подрядчиков-строителей, то подрядчиков-разработчиков. То сам Перро, получивший огромные деньги, остался не у дел, потому что мало мог влиять на собственный проект. Все это катилось к тому, что сделалось непонятно, что мы строим.

Давно пора признать проект неудачей и объявить новый конкурс. Если сейчас так произойдет — то будет победой здравого смысла. Но это единственный положительный итог.

В строительство второй сцены Мариинки угроханы бешеные деньги. Причем обсуждаемый прецедент в Петербурге сегодня не единственный. Возникает подозрение, что все это либо тонко завуалированные бизнес-проекты, целью которых является освоение огромных средств на первичном этапе, либо это просто непродуманные решения.

Очевидно, что мы не готовы к постройке нового знакового объекта в Петербурге. Причем плохо то, что мы заранее объявляем его шедевром. А в результате получается пшик.