5—7 декабря в Москве (гостиница «Олимпик Пента Ренессанс») пройдет Международная научная конференция «История сталинизма: итоги и проблемы изучения». Сегодня мы публикуем беседу с одним из основных докладчиков по экономике ГУЛАГа профессором Леонидом Бородкиным.

Конец 20-х годов ХХ века был периодом споров внутри партийного руководства о том, развивать ли модель, получившуюся в результате НЭПа, или переходить к другой. В итоге был взят курс на индустриализацию, и встал вопрос, на основе каких средств проводить эту индустриализацию. Был принят путь, в котором сочеталась коллективизация с репрессивными мерами. О том, насколько «эффективно» не ценить человеческую жизнь, рассказал в интервью «Новой» доктор исторических наук, профессор, завкафедрой исторической информатики, научный руководитель Центра экономической истории исторического факультета МГУ Леонид Бородкин.

— Что первично в развитии системы принудительного труда: политические репрессии, которые привели к тому, что куда-то надо этих людей девать, или, наоборот, потребность в мобилизационной экономической модели, под которую нужна рабочая сила, и, соответственно, надо проводить репрессии, чтобы направлять людей в лагеря?

— В 1929 году начался «Великий перелом». Страна должна была перейти на рельсы ускоренной индустриализации, развивать новые отрасли, строить много новых предприятий, зачастую в удаленных районах, что требовало больших капитальных вложений. Но если до революции ранняя фаза индустриализации в России была наполовину основана на иностранном капитале, то к концу 20-х годов рассчитывать на иностранные инвестиции не приходилось. Доминировал образ страны — «изолированной крепости», окруженной врагами.

В условиях нормальной экономики проблемы освоения территорий с суровым климатом решаются за счет того, что людям создают материальные стимулы. Но это в нормальной экономике. А в СССР были приняты решения о переходе к репрессивным мерам.

— Были ли другие варианты развития?

— Я считаю, что история имеет альтернативы. Кто будет оспаривать эту точку зрения после всех событий, которые мы пережили в 1980—1990-х годах? Или мы должны считать, что все эти события были закономерны и неизбежны? И что касается рубежа 20—30-х годов, альтернативные варианты развития были: мы видим и политические силы, и интересы, которые стояли за разными путями будущего развития страны. Страна могла бы изменить внешнюю политику, выйти из изоляции, искать союзников. Но сталинскому руководству это не было нужно.

Сегодня широко распространено мнение о том, что ГУЛАГ был необходимым инструментом реализации форсированной индустриализации.

Мне приходилось преподавать в Китае, я интересовался его новейшей историей. Могу сказать, что Китай решал во многом сходные задачи. Когда со смертью Мао в Китае закончилась целая эпоха, они стояли на развилке: развиваться ли им в духе «большого скачка», репрессий, «культурной революции» или стоит идти по линии китайского НЭПа, где разрешена частная инициатива, где хоть государство и контролирует важные секторы экономики, но есть место рынку. В чем-то им помог наш опыт. Выбранный путь смешанной экономики обеспечил им на долгие годы ежегодный прирост ВНП в 20%, да и сейчас этот показатель не снижается ниже 10%. Можно сказать, реализовалась «бухаринская альтернатива» в ее китайском варианте.

— Как можно оценить эффективность принудительного труда заключенных?

— Заключенными построено много важных объектов индустриализации. Если считать только крупные, то их было около трехсот, включая, например, Норильский комбинат, Челябинский металлургический завод, несколько крупных ГЭС, аэродромы, железные дороги.

Но если мы оцениваем общий уровень эффективности ГУЛАГа, то в среднем он давал вклад в ВНП примерно 2—4%. Так что есть преувеличение в том, какую важную роль принудительный труд в его гулаговском варианте сыграл в процессе индустриализации. В то же время нельзя и недооценивать эту составляющую экономического развития СССР 30-х гг.

— Были ли возможность и средства на то, чтобы организовать содержание заключенных в человеческих условиях?

— На самом деле, работая с архивами ГУЛАГа, мы обнаружили противоречие в интересах центрального руководства ГУЛАГа и администрации самих лагерей. Интерес руководства ГУЛАГа был в том, чтобы планы выполнялись. И по делопроизводственным документам видно, что руководство ГУЛАГа постоянно было озабочено поддержанием заключенных в нормальном рабочем состоянии. Это не проявление гуманизма, это рациональная забота о том, чтобы рабочая лошадь не сдохла с голоду. Но, как ни странно, администрации конкретных лагерей не рассматривали выполнение планов как важную задачу.

С самого начала ГУЛАГ планировался как самоокупаемая организация. Но деньги из бюджета тратились на содержание многочисленной охраны, питание, одежду и транспортировку заключенных.

Начиная с 30-х годов было ясно, что расходы на ГУЛАГ превышают его доходы. Тогда были введены так называемые зачеты — это когда заключенному (отметим, не «политическому»), за день заметно перевыполнившему свой план, засчитывался этот день за два. Но в 1939 году ставший к тому времени наркомом Берия такую возможность отменил.

В конце 40-х руководители лагерей стали в массовом порядке обращаться к правительству с просьбой вернуть зачеты и ввести заключенным зарплату, чтобы они стремились работать лучше. Их просьбы выполнили, но это все равно не могло спасти ситуацию.

— Есть ли статистика по числу погибших на социалистических стройках?

— Всего с 1930-го по конец 50-х годов через ГУЛАГ прошли 15—18 млн человек. По статистике ГУЛАГа, количество погибших можно выявить достаточно точно. Это примерно 1,5 млн, около 10% прошедших через лагерь.

Вообще, как только в стране начинались трудности, это сразу сказывалось на ГУЛАГе. Например, из-за ужасного голода 1932—1933 годов в стране умерло примерно 7 млн граждан, в ГУЛАГе смертность повысилась в разы.

При этом мы ведь не знаем, сколько людей умерло в течение, скажем, двух или трех лет после выхода из лагеря просто из-за того, что подорвали свое здоровье. Что касается смертности заключенных, то она была совершенно ужасающей в годы войны. В 1942 и 1943 годах, самых страшных для ГУЛАГа, умерло около половины всего населения лагерей, в основном от голода и сопутствующих болезней.

P.S. Казалось бы, давно известна истина — рабский труд не бывает производительным. Тем не менее неосталинисты и просто люди, не привыкшие думать, оправдывают ужасы ГУЛАГа экономической необходимостью — «иначе бы не выиграли войну!». Ошибаются: выиграли бы — только ценой меньших жертв и значительно раньше. Среди репрессированных — расстрелянных и попавших на рудники и лесоповалы — были и талантливые военачальники, и ученые, и инженеры, которые могли многое сделать для обороноспособности страны и ее экономической мощи.