Евгений Исаакович Колесов не хотел общаться с журналистами. Я думаю, он даже на «Эхо Москвы» не хотел идти. Он еще тогда, в эфире, сказал что памятка присяжного не рекомендует общаться с журналистами. И ему не хотелось нарушать эти правила. Но по-другому получалось еще хуже.

Мне удалось разыскать его домашний телефон. В эфире на «Эхе» Евгений Исаакович сказал, что работает в одном из московских РЭО кровельщиком. В Москве только одно РЭО, и там фамилию Колесов еще не слышали. Зато в Москве есть 38 РЭУ. Я думаю, искать телефон так — это все же по-честному.

Я позвонила ему вечером и попросила две минуты, чтобы все объяснить.

— Пожалуйста, говорите, — сказал Колесов. — Только если вы по поводу интервью, то я вам сразу могу сказать свое «нет».

И я начала его убеждать: рассказывала про то, как для нас этот процесс важен, и как мы ценим его позицию, и как были бы благодарны за беседу — о жизни, а не о суде.

— Вы меня простите, что я вас перебиваю, — остановил меня Колесов, — но мое решение окончательное. Я совершенно не хочу публичности. Мои близкие по-разному отреагировали на это мое выступление. Вы поймите, у меня есть дочь, у нее — ребенок. Я просто не имею права заставлять моих близких переживать. Я поступил так, как поступил. И не жалею ни капли. Если вдруг в моей жизни еще раз случится такое — я опять выступлю, если ничего во мне не изменится. А я надеюсь, не изменится. Но не надо делать из меня героя. И все остальные присяжные ведь сделали то же самое. Почему вы о них не говорите? Я просто случайно слушал «Эхо Москвы» в тот момент, когда там прошло сообщение про нас. И я не мог не позвонить, не написать.

Вы меня извините. И большое спасибо вам.