Когда внимаешь главе государства, важно, по крайней мере у нас, обращать внимание не только на то, что он сказал, но и на то, чего он на этот раз не сказал.

Все, что счел нужным сообщить президент Дмитрий Медведев о суде во время встречи с предпринимательской элитой в прошлый понедельник, ограничилось одной фразой: «Считаю важнейшей задачей на сегодняшний момент ту, о которой говорил некоторое время назад, — защиту права собственности, укрепление суда в стране». Вопросов и комментариев не последовало. Надо уточнить, что «некоторое время назад» — это всего четыре месяца, но тогда эта тема на двух встречах с председателями трех высших судов обсуждалась куда более активно и подробно.

Почти все свое выступление президент посвятил международной политике. Тема важная, но вряд ли бизнес может что-то тут изменить: а кто его спрашивает? Жаль в этой аудитории тратить драгоценное время президента на вещи столь же ясные, как осень за окном. От режима правосудия внутри страны судьба экономики и бизнеса зависит гораздо в большей степени, чем от коварного НАТО.

Вероятно, тематику этой политинформации для бизнеса диктовали иные люди, далекие от предпринимательства в обычном смысле слова. Известная логика в этом есть. Что такое наш предприниматель? Нэпман, временщик, объект, а не субъект, не садовник, а груша, которую трясут пробегающие мимо «пацаны». Российская экономика занята не производством, а в основном перераспределением готового продукта в их пользу, крупные капиталы не зарабатываются, а отнимаются у тех, кто сумел их раньше, пусть даже не совсем легально, заработать. Господствующим классом остаются — и в этом отнюдь не геополитический смысл кавказской войны — менты всех мастей, промышляющие шантажом и грабежом на всех уровнях — от беспаспортного таджика до нефтяного магната. В исходной точке создания этого опрично-ментовского строя народ дружно подхватил знакомый ленинский лозунг: «Грабь награбленное!» — и проголосовал за экспроприаторов, но у отдельных его представителей начинают возникать вопросы по поводу бесплатной медицины и других способов справедливого перераспределения общественных благ.

Теперь о месте суда в этой картине. Судьи заблуждаются, если относят себя к привилегированному классу силовиков. Суд не объект, но и не субъект власти, это инструмент, пушка, из которой уже и стрелять не обязательно. Именем суда правильные «пацаны» творят грабеж, жупелом судебного ареста размахивают, делая бизнесу свои «предъявы». В милиции, прокуратуре, в инспекциях с непроизносимыми наименованиями людей, стремящихся не к собственному, а к общественному благу, практически не осталось, им там нечего делать. Среди судей такие люди пока еще есть, но их надежды на изменение собственной общественной роли оказались призрачны. Тот суд, который в начале своего президентства Дмитрий Медведев, похоже, в самом деле намеревался изменить, нужен опричникам (силовикам) в том виде, в котором он ими уже реформирован, то есть как дань европейской (вот и о международном положении, кстати) моде.

Молчание о суде на встрече с предпринимателями, где эта тема должна была бы стать центральной, — это только симптом. О серьезных изменениях в режиме правосудия можно было бы судить по кадровым изменениям: ведь независимый суд немыслим без людей, обладающих внутренней независимостью, где ж они? Такие перемены прогнозировались и, как говорится, нависали, но тут всем стало немножко не до того. На переправе коней не меняют, а во время войны — судей. Силовики не дали свой суд в обиду Медведеву, реформа в этой сфере ушла из повестки дня, а значит, и строй в России останется «диктатурой мента».