После окончания очередного раунда переговоров между Дмитрием Медведевым и Николя Саркози стало ясно, что не только французский президент вновь подтвердил свой статус миротворца, но и Россия кое-чего добилась на дипломатическом поприще. Российских военных в Поти и центральной Грузии заменят европейские наблюдатели, Грузия пообещала воздерживаться от применения силы, а обсуждение статуса Южной Осетии и Абхазии станет предметом представительных переговоров в Женеве.

Ситуацию комментирует профессор Александр Шаравин, директор Института политического и военного анализа, действительный член Академии военных наук.

Подведем итоги. Устра¬няется один из главных международных политических раздражителей: российские военные уйдут из «буферной зоны». Впрочем, я совершенно не согласен с теми, кто говорит об их ненужности с военной точки зрения. Ведь это своего рода предполье для российских группировок в Южной Осетии и Абхазии, которое способно предотвратить внезапное нападение грузинской армии. Разведка не может заменить информацию о непосредственных передвижениях войск. И, конечно, российская сторона не могла позволить снова допустить скрытое развертывание артиллерии или систем залпового огня, как произошло в Цхинвали 8 августа.

После нынешних переговоров Медведева и Саркози ситуация коренным образом изменилась. В «буферную зону» войдут европейские военные наблюдатели, и тогда не будет необходимости в присутствии там российских солдат. Наблюдатели эти будут действовать без оружия: за ними будет стоять вся мощь не только Евросоюза, но и НАТО. К тому же Европейский союз гарантировал России ненападение Грузии. Мы, правда, видели, что Саакашвили легко отступал от своих обещаний, но не думаю, что в данном случае он осмелится нарушить договоренность, скрепленную подписью Саркози. Так что ситуацию удалось изменить в пользу России — я имею в виду вопросы безопасности российских солдат, а также безопасности Южной Осетии и Абхазии.

Что касается присутствия в регионе наших военных, то группировка российских войск, конечно, будет больше, чем была до 8  августа, но не настолько крупной, чтобы говорить о ее наступательном предназначении. Задача этого контингента (по 3800 военнослужащих в Абхазии и в Южной Осетии) — оборона.

Для того чтобы юридически оформить статус наших военных, нужно установить с Абхазией и Южной Осетией дипломатические отношения и заключить соответствующие соглашения. Пока же российские войска находятся на этой территории явочным порядком, хотя и с согласия руководства Южной Осетии и Абхазии. Впоследствии в присутствии российских солдат в Абхазии и Южной Осетии может исчезнуть необходимость, если будут получены весомые международные гарантии безопасности.

Эпизодов на переговорах, подобных тому, когда Саркози едва не покинул стол переговоров в Москве (в ответ на предложение Лаврова не трогать «буферную зону»), международная практика знает довольно много. И в общем-то жесткое давление приветствуется, когда за ним есть обоснованная позиция. Я думаю, что российская сторона отреагировала адекватно. Она не стала упираться, понимая, что добилась приемлемых для себя условий: отвод грузинских войск, присутствие международных наблюдателей там, где сейчас стоят наши блокпосты, вынесенные в глубь так называемой «ядровой» территории Грузии, демилитаризация этой зоны.

И, наконец, решен вопрос о международном обсуждении статуса Абхазии и Южной Осетии. Раньше Россия никак не могла этого добиться: из первого варианта соглашения Саркози — Медведева этот пункт был выброшен по настоянию Саакашвили. Это международное обсуждение — фактически мягкий вариант легитимации южноосетинского и абхазского режимов.