27 апреля Фонд эффективной политики и издательство «Европа» провели презентацию книги замруководителя президентской администрации Владислава Суркова. Мероприятие вылилось в презентацию «молодого философа» (термин Павловского) самого по себе. В кругу близких по духу интеллектуалов он поделился своим пониманием отечественного дискурса.

Поводом к встрече явилась публикация «Европой» двух книг: «По справедливости. Эссе о партийности бытия» доцента философского факультета МГУ Андрея Ашкерова и «Тексты 97-07» Владислава Суркова. Книжка Суркова (тираж 2000 экземпляров) включает тексты его выступлений и интервью. Подборка, как признался директор издательства и член Общественной палаты Вячеслав Глазычев, авторская: «Здесь тексты с 1997 года, когда автор работал еще в менатеповской структуре и еще не обозначил себя для большинства в качестве действующего сильного политика».

Мероприятие прошло в «Александр-хаусе», где в 2000 году располагался выборный штаб Путина (у входа — мемориальная табличка). Гостей встречал главред «Европы» и глава Фонда эффективной политики Глеб Павловский (эти организации располагаются на одном этаже). Он курсировал от одного приглашенного интеллектуала к другому с мартовским выпуском «Роллинг стоун» в руках (величественный Обама на обложке, слоган «Новая надежда»): «Если бы у нас так напечатали портрет Путина или Медведева, шум бы подняли… Все бы исстебались».

На презентацию были приглашены мыслители, которым, видимо, близки воззрения Владислава Суркова. Например, шеф-редактор «Русского журнала» Борис Межуев и директор Русского института Сергей Чернышов, замглавы исполкома «Единой России» Андрей Писарев и бывший руководитель Управления президента по связям с зарубежными странами Модест Колеров. Однако многие из приглашенных не явились, а другие, хоть и пришли, предпочли остаться незамеченными. Например, вице-президент Института национальной стратегии Виктор Милитарев заговорил только после ухода Суркова («Ну вот, начальство ушло»), а руководитель идеологического управления «Единой России» Иван Демидов все мероприятие простоял в дверях.

Начали, не дожидаясь «действующего сильного политика», застрявшего в автомобильной пробке. Атмосфера  была предельно неформальная (Глеб Павловский однажды, не прерывая своего выступления, даже ответил на звонок). Павловский обозначил тему беседы так: «Дефицит содержательных дискуссий и препятствия к таковым… Как нельзя и как можно говорить о наших проблемах, о будущем. Весна же».

Вячеслав Глазычев напомнил — собрались, чтобы обсудить программу развития страны до 2020 года, которая  «остается списком пожеланий», потому что «интеллектуальных ресурсов для выполнения нет», и уточнил, что присутствующим стоит сфокусироваться на том, как «присобачить понятие демократии к данной нам в ощущении стране». Глазычев призвал интеллектуалов «не откликаться на формальные задания власти — она иначе не умеет», а «превращать их в задачу для себя». И высказал почти крамольную мысль: «Сложившаяся система управления органически не способна обсуждать тему развития. Появление ничтожных (в масштабе страны) денег в рамках нацпроектов повергло систему управления в шок…».

Тут в зал вошел Владислав Сурков, и начавшийся было разговор о нацпроектах заглох (это вотчина Дмитрия Медведева, а здесь был главным Сурков; даже в списке участников «круглого стола» его имя стояло особняком). Он похвалил профессионального философа Ашкерова за «актуальность» работы («О справедливости, как мы ее понимаем, надо писать… И о свободе — я не встречал на русском ничего интересного о свободе, о которой так много говорят те, кто формулирует претензии к власти. Еще — о равенстве, братстве, о любви…») — и тут же позабыл о нем.

Взоры устремились на Суркова — вот человек, способный не только рассуждать о мире, но и менять его. Журналисты (по долгу службы) заглядывали Суркову в рот, а «сочувствующие» интеллектуалы поглядывали на него не без иронии, но предпочитали молчать. Временами было непонятно, кто говорит: чиновник, дающий подчиненным установку, или интеллектуал, обсуждающий с коллегами судьбу Родины.

Владислав Сурков солировал почти час. Враг России — это прежде всего «либеральный дискурс» (попутно досталось марксизму и постмодернизму): «Тот, кто говорит, тот формирует реальность… Как только у России появится собственная предъява, появится и дискурс…  Либеральные ценности для нас — шелуха, а для них, Запада, — нечто реальное. И мы предлагаем альтернативу этому дискурсу, пока слабую, невнятную… Но идеологии, как правило, альтернатив не терпят, и наши попытки внушают им беспокойство (Владислав Юрьевич слукавил. Без плюрализма на Западе никогда бы не возник нынешний «груз идей», зато в России инакомыслия издревле не терпели. — И.К.). Не обязательно быть либералом, достаточно быть свободным человеком. Нам нужен либерализм (эта сумма политических суеверий) — или свобода».

Когда Сурков упомянул о справедливости, вспомнили, наконец, про Андрея Ашкерова. Тот произнес: «В 90-е академическая среда была средой внутренней эмиграции. Необходимо вовлечение представителей академической среды в публичную дискуссию. Философия должна взять на себя опасную миссию оформления контуров идентичности. Различия, которые существуют в наших обществах, не должны восприниматься как воплощение естественного порядка вещей. Справедливость — это система перераспределения различий в обществе, а партийность бытия — система практик, которые позволяют управлять различиями в обществе, сопоставлять себя с другими обществами».

Павловский перевел: «Это важно, когда мы начинаем говорить о честных институтах, о борьбе с правовым нигилизмом, как некоторые говорят», — и вернул микрофон Суркову. Тот продолжил делиться прочитанным: фон Хайек, Бэкон, Рассел.

После того как Леонид Поляков из Высшей школы экономики заметил, что «писал и читал лекции Сурков, но говорила им эпоха — об этом еще Гегель упоминал», замглавы кремлевской администрации выдохнул: «Ух ты, как много мои буквы значат».

После заверений, что стране нужен новый «модный дискурс» и что грядет «война за самостоятельность мышления», Сурков ушел. Журналисты последовали за ним, расстреливая чиновника очередями фотовспышек. Вячеслав Глазычев, обведя глазами стремительно пустеющий зал, произнес загадочное: «Из наличных интеллектуалов, которым недоплачивают, кто хочет высказаться?». Таковых не нашлось, и дискуссию свернули.

Произошедшее вызвало у меня ряд вопросов.

Павловский титуловал Суркова «public philosopher» — «человек, который рассуждает о смыслах того, что делает сам, того, что делают другие, и предлагает концепции, как действовать дальше». Надо, конечно, привлекать философов к управлению государством. Однако «публичная философия», по мнению автора этого термина американца Уолтера Липмана, обслуживает потребности не политиков, а общества («Развращающая сила власти способна развратить и публичную философию»). И хотя сейчас на Западе превалирует объяснение «публичной философии» как господствующей в определенный момент идеологии (последней, кстати, был либерализм), сам Сурков признался, что служебное положение ему «сильно помогает, потому что так, может быть, никто и внимания бы не обратил».

И второе: зачем Владиславу Суркову понадобились лавры властителя дум? В виановской «Пене дней» выведен окруженный поклонниками ультрамодный парижский интеллектуал Жан-Соль Партр, сочинявший прямо в уличном кафе. Как сейчас вижу Суркова, вдохновленно набрасывающего тезисы своей очередной речи в «Пушкине» (остальные столики заняты скучающими секьюрити из ФСО), и осаждающих кафе активистов «России молодой»… Причина, думаю, другая. На обложке сурковской книжки изображены «три столпа»: Медведев, Путин и Сурков. Может быть, Владислав Юрьевич думает не столько о России, сколько о своей роли в новой конфигурации власти?