Российский МиГ-29, поднявшийся с базы в Гудауте, в безукоризенном маневре сбил грузинский беспилотный летательный аппарат и улетел в Россию. Грузинская сторона распространила запись этого инцидента, а Россия тут же принялась отрицать: МИД заявил, что грузинский БПЛА сбили «абхазские ПВО», да и вообще его можно сбить чуть ли не рогаткой. И все спорят: мы сбили или нет?

Я предлагаю посмотреть на дело с другой точки зрения. А именно — с точки зрения летчика, сидевшего в том самолете.

Летчик этот выполнял приказ. Очевидно, в нормальной стране и нормальной армии он мог бы рассказать об этом своем полете.

Вот эта статья подписана моим именем. Я бы не стала писать ее, если бы должна была подписать ее каким-то другим именем. И ни один хороший журналист не станет писать статью, подписанную выдуманной фамилией. Если статья подписана выдуманной фамилией — значит, это дерьмо и заказуха.

Есть только один вид деятельности, кому запрещен пиар: это преступники. Вот им, когда они режут людей и вскрывают сейфы, не нужно славы. Почему-то этого летчика, выполнившего приказ, приравняли к грабителю сейфов: ему тоже велено молчать.

История армии, лишенной славы, началась не вчера. По-крупному она началась в Афганистане. Именно тогда стране под названием СССР вдруг стало стыдно сказать, что она воюет. Именно тогда страна СССР приравняла действия своих военных к действиям преступников и порешила все отрицать: мол, войны нет. Есть ограниченный контингент, выполняющий интернациональный долг.

Эта идеологическая фикция имела вполне материальные последствия. Поскольку долг был интернациональный, его выполняли в союзе с афганской стороной. Поскольку афганскую сторону ставили в известность о десантной операции, то десантники, высадившись на заданной высоте, нередко обнаруживали на ней пирамидку из камней. Эту пирамидку заранее, для пристрелки, выложили моджахеды, которым их союзники в армии сообщили место высадки десанта.

Десант расстреливали. Те, кто оставался в живых, на следующее утро читали в газетах об «удачной операции афганской армии». Те, кто погибал, не мог быть даже похоронен с надписью «Убит в Афганистане». Надпись приравнивалась к бунту. Памятники с такой надписью сносились, а написавшего могли и привлечь.

Не удержались от вранья и в Чечне. Там тоже не было войны. Там было «восстановление конституционного порядка». Отсутствие войны означало очень приятную вещь: отсутствие военного противника. То есть: предположим, вы пришли в регион, танком снесли дом, в доме погибли жена, дети и мать человека. Человек взял автомат и пошел стрелять в тех, кто убил его мать, жену и детей. Если это война, то он — военный противник. А если войны нет, а есть «восстановление конституционного порядка», то он — преступник.

Это очень важный момент. Потому что противник, если он попал в плен, становится военнопленным, и его надо уважать в соответствии с международной конвенцией. А если в плен попал преступник, то какая, к черту, конвенция? Сначала сносили дом с детьми и женщинами — это проходило по графе «восстановление конституционного порядка», а потом убивали тех, кто мстил за детей и женщин. Это проходило по графе «ликвидация бандитов».

Это был очень удобный способ вести конфликт, но у него был один минус. Такой способ развращает души обеих сторон и превращает войну в чудовищную взаимную резню. Дудаев-то сначала брал пленных. Дудаев-то пытался вести именно «войну», даже отпустил российских пленных после первого штурма Грозного.

Когда солдату говорят, что это не «война», это значит, что он волен считать всех, кто ему противостоит, преступниками, и делать с ними, что хочет. А еще это значит, что если государство отрицает, что оно ведет войну, то да: оно-таки на самом деле не ведет войну, а совершает преступление.

Так вот, возвращаясь к маленькому беспилотному самолету. В чем, собственно, дело? Если интересы России требуют, чтобы мы сбивали грузинские БПЛА над побережьем Абхазии, открыто заявите об этом — и сбейте. Возьмите интервью у летчика. Назовите его имя. Ему да и его полку будет приятно. Не внушайте ему и его товарищам, что они совершают нечто постыдное и позорное. Если сбивать грузинский БПЛА позор, то не надо его сбивать. Если сбить его требуют интересы России, то нет ничего позорного в том, чтобы в этом признаться.

Потому что если власть отбирает у армии славу и честь, приравнивает ее к бандитам, внушает, что то, чем занимается армия, — тайна и позор, то армия и будет вести себя так, как ей внушат.