Свершилось. Теперь не только самодовольный Запад будет учить россиян демократии, но и сами россияне смогут этих непрошеных учителей и советчиков как следует отмониторить. На днях в Москве презентовали некоммерческий и, как уверяют его создатели, негосударственный фонд «Институт демократии и сотрудничества». Он займется мониторингом соблюдения прав человека на Западе, «экспортом» в Европу и США нашего видения демократии, а также улучшением имиджа России. Назначенный главой института Анатолий Кучерена заявил, что «в мире не может быть монополии какого-либо государства на выработку стандартов соблюдения прав человека, даже если это государство экономически хорошо развивается».

Приоритетными направлениями деятельности новой организации станут Европейский союз и США, более прочих критикующие российские порядки. Поэтому фонд, помимо московского офиса, учредит два отделения — в Нью-Йорке (его возглавит политолог, член Общественной палаты Андраник Мигранян) и в Париже (под руководством историка и бывшего депутата Госдумы Наталии Нарочницкой). Размер бюджета пока не разглашается, но ходят упорные слухи, что он составит около 60 млн евро, причем в вопросе финансирования Анатолий Кучерена рассчитывает не на государство, а на «социальную активность бизнеса». «Новая» расспросила эмиссаров института в США и Европе о том, как они намереваются бороться за демократию на западном фронте.

— Откуда институт будет получать деньги?

Мигранян: Это неправительственная организация, и наш фонд не получает деньги от государства, но вправе претендовать на правительственные гранты — например, на грант Общественной палаты. Финансовыми вопросами занимается Анатолий Кучерена, он будет собирать средства спонсоров, а мы — оперировать тем, что получим из московского офиса.

Нарочницкая: Рассчитываем также на пожертвования бизнес-сообщества — оно тоже заинтересовано в том, чтобы знать о законодательстве и правоприменительной практике в области прав человека в тех странах, где лежат их интересы, о положении меньшинств, мигрантов, как защищаются социальные и экономические права.

— Каков бюджет института?

Мигранян: Грантов пока нет. Каков бюджет штаб-квартиры в Нью-Йорке, которую я возглавляю, тоже неясно. Рано говорить о финансовой стороне дела.

Нарочницкая: Минимальный бюджет, чтобы можно было открыть офис, будет составлен в ближайшую неделю. Нужны для начала помещение (вроде уже подобрала), телефон, компьютер, интернет, сотрудник на связи. А на проведение семинаров, конференций деньги отыщутся потом. Я уже запланировала одно мероприятие в марте. А слухи о том, что бюджет составляет безумные 60—70 млн евро, — это нелепые фантазии. Он и десятой доли не составит.

— Зарубежных офисов у института два — в Париже и в Нью-Йорке. Будут ли еще?

Мигранян: Если появятся деньги и потребность, возможно, откроем еще.

Нарочницкая: В Париже мы уже регистрируем организацию, она будет называться в соответствии с французскими законами «Ассоциация демократии и сотрудничества». Она будет действовать в Европе. А открывать новые мы пока не планируем.

— Почему объектами внимания становятся именно США и Евросоюз?

Мигранян: Определенные претензии к России в первую очередь звучат из европейских столиц и США, и как раз здесь требуются лучшее понимание друг друга, широкий обмен мнениями и информацией на уровне гражданского общества, на уровне экспертов, обсуждение самого понятия демократии. Нарочницкая: В США и Европе у нас главные контакты, здесь возникло  само понятие прав человека. Здесь крупнейшие центры по мониторингу прав человека — Евросоюз, Совет Европы, ООН.

— Каков ваш штат?

Мигранян: Возможно, штат отделения будет состоять из 10 человек, половину наймем на месте, половина будет гражданами России. Это будет нечто вроде think-tank, мозгового центра, площадки для обмена мнениями и информацией. По такой же схеме, например, работает в России фонд Карнеги.

— Что вы будете делать? Изучать состояние демократии на Западе, их правозащитный опыт, искать «отклонения от нормы» в соблюдении прав человека?

Мигранян: В США множество правозащитных организаций, и нам не нужно что-то специально изобретать, достаточно установить с ними контакт. Мы можем получать от них информацию, организовывать совместные семинары. Нам интересно, как они мониторят происходящее в Америке. В правозащитной сфере у американцев есть понятные нам проблемы. Например, не так давно Америка сотрясалась от акций миллионов нелегальных мигрантов. Наш институт — не для конфронтации, а для обмена опытом. Мы хотим помочь американской стороне уяснить цели и задачи нашей страны.

Нарочницкая: Надо сравнить их философскую мировоззренческую основу демократии с нашей, разобраться, что имеет универсальное значение, а что — специфику, что из этого хорошо бы позаимствовать, а от чего лучше бы себя уберечь, посмотреть, как функционируют политические институты, как НКО взаимодействуют с государством, как соотносятся традиции с политической культурой.

— Возложена ли на институт функция улучшения имиджа России?

Мигранян: Происходящее в России западные СМИ часто освещают однобоко, а распространение многосторонней информации о стране, организация семинаров и лекций о процессах, идущих в России, будут способствовать лучшему пониманию и как результат — улучшению имиджа.

Нарочницкая: Меньше всего мне хотелось бы заниматься примитивной пропагандой. Я считаю, что улучшение имиджа происходит само собой, когда люди смело и достойно дискутируют, честно выполняют свой долг, когда они сами интересны и вызывают доверие и уважение, когда при изучении чужого опыта не боятся признать как завидно хорошее, так и совершенно неприемлемое.

— Кучерена заявил, что «в мире не может быть монополии какого-либо государства на выработку стандартов соблюдения прав человека», а Путин в Мюнхене — что европейское понимание демократии не является эталонным. Насколько наши стандарты, если они существуют, отличаются от западных?

Мигранян: Сейчас есть организации, которые сами определяют параметры, а потом ранжируют государства. Обсуждение этих параметров — одна из проблем, которые обсуждаются в научном сообществе наряду с тем, что такое, например, современная демократия.

Нарочницкая: Ну, сейчас под флагом демократии и прав человека уже делают такое, что карта мира трещит по швам. А если о толкованиях, то посмотрите Устав ООН: там говорится о необходимости соблюдения прав человека, но не дается развернутого толкования. Это, думаю, неслучайно, ибо в разных цивилизациях великие понятия наполнены своими нюансами. Все чувствуют, что некие всеобщие требования есть, но, с другой стороны, ценностное наполнение очень разнообразно в зависимости от религиозно-философской картины мира и человека, от культуры и традиций.

— Насколько вы связаны официальной позицией российских властей по тому или иному вопросу?

Мигранян: Не думаю, что кто-то будет давать указания насчет того, как понимать демократию. Я надеюсь, что сам достаточно в этом разбираюсь.

Нарочницкая: Ну моя-то позиция по многим международным вопросам, по Косову, например, куда жестче официальной! Я не собираюсь себя ограничивать в высказываниях, но я же не МИД. Это будет суждение Наталии Нарочницкой и одной НКО.

От редакции

Следует признать, что от незамысловатой пропаганды, которая давно не достигает на Западе успеха, наши власти, кажется, решили перейти к более изящной схеме. Неправительственной организации, формально не связанной с государственными структурами и не финансируемой напрямую из госбюджета, гораздо легче завести знакомство с зарубежными НКО, особенно с теми, кто активно критикует свои правительства, а также с западными интеллектуалами и с их помощью продвигать на Запад кремлевское видение демократии и стандартов соблюдения прав человека.