В копенгагенском метро пока еще висит огромная растяжка: «Превратим Копенгаген в Хопенгаген» (Гавань надежды). Уже ясно, что после Конференции ООН по климату превращения не произошло, хотя надежда все-таки осталась.

Ученые так пока и не договорились, насколько соревнование за уменьшение эмиссии парниковых газов может повлиять на климат. Но оно уж точно подтолкнет гонку высоких технологий и, следовательно, прибыли тех, кто их изобретает и внедряет. Самые именитые европейские фирмы, представленные в ассоциации «Евробизнес», поспешили выступить с заявлением, опровергая слухи, будто они против провозглашенных ЕС целей сокращения промышленных выбросов. Они готовы делать деньги в новых условиях. Конечно, с оглядкой на конкурентов.

Атмосфера конференции в Копенгагене напомнила мне Рио-де-Жанейро 1992-го. Такое же столпотворение рас и языков, солидных государственников и полусумасшедших неформалов. В Рио все они впервые признали, что надо спасать планету. Долгий путь из Рио привел в Киото, где подписали юридический документ. Срок Киотского протокола истекает, но его цели не достигнуты…

Гостиницы в Копенгагене были забиты задолго до события, и я снял угол у бывшей коллеги, датской тележурналистки Аннемари Нолтениус. Провожая меня на конференцию, она с беспокойством просила быть осторожным. В предыдущее воскресенье на улицах были беспорядки.

Розовощекий от морозца полицейский не смог показать дорогу к метро: он знал датскую столицу не лучше меня. В Копенгаген были стянуты силы полиции со всей страны. Демонстрации неформалов — обычный гарнир к любой встрече такого уровня, и задача полиции — удержать их в рамках пусть шумного, но мирного действия, реагировать силой только на агрессию и, не дай бог, никого не покалечить. Два-три раза и у входа в «Белла-центр» складывалась критическая ситуация. Но полиция с ней быстро справлялась.

Конференция в Копенгагене поплатилась за популярность. На нее записались около 46 тысяч человек, а гигантские бараки «Белла-центра» рассчитаны только на 15 тысяч. Аккредитация прессы и неправительственных организаций была прекращена 1 декабря, и те, кто не успел оформиться, но приехал, остались недовольны. Их место в залах и холлах заняли чиновники делегаций, а также парни с бритыми затылками, накачанными плечами, в черных пиджаках и с проводами из ушей, которые перемещались «кометами» с президентами и премьер-министрами.

В медиацентр размером с футбольное поле пускали только с оранжевыми бейджами прессы, отсекая неформалов, чиновников и дипломатов. Мест хватило на три с половиной тысячи журналистов.

Самым пестрым оказался центральный холл, куда были вхожи все и где можно было встретить разные цвета планеты — от американского индейца в боевой раскраске до председателя Европейской комиссии Жозе Мануэла Баррозу.

Тон воззваний неправительственных организаций сводился к благородным требованиям: спасите леса, пастбища, белых медведей и горилл, спасите нас от затопления и голода, сделайте что-нибудь! Прежде всего прекратите жировать и дайте деньги. В том же ключе выступало и большинство официальных делегаций. Среди делегатов 193 стран-участниц было значительно больше представителей бедной и развивающейся части человечества, чем лидеров «золотого миллиарда».

Когда я вошел в «Белла-центр», на трибуне возник президент Зимбабве Роберт Мугабе. Он обвинял «так называемый промышленно развитый мир», который, эгоистично раздувая неумеренное потребление, вверг развивающиеся страны в наводнения, засухи, нищету. Следом на трибуну поднимались лидеры других стран Азии, Африки, Латинской Америки, островов в океане и рассказывали о своих бедах, в которых виноват богатый Север… В формальном виде их позиция сводилась к продолжению Киотского протокола, который обязывает сокращать эмиссию углекислого газа только богатые страны. Они же должны финансировать лечение бедных стран от климатических невзгод. Иными словами: вы во всем виноваты, дайте денег, но при этом не лезьте в наши суверенные дела. Но я бы лично не стал давать денег человеку вроде Мугабе…

Между тем некоторые развивающиеся — Китай, Индия, Бразилия, ЮАР — сейчас выбрасывают больше парниковых газов, чем развитые, и без них решение бессмысленно.

Копенгаген показал, что мир не созрел для ХХI века. Национально-государственная организация человечества со всеми ее суверенитетами изживает себя. Нужна новая наднациональная организация. Но пока совершенно серьезные государственные люди, и не только в африканских и островных мини-деспотиях, но и в Америке, и у нас, еще рассуждают, как то или иное решение отразится на национальных интересах, на благосостоянии граждан (хотя о гражданах-то думают в последнюю очередь). Словно подтверждая мои мысли, в ночь на субботу перед завершающим аккордом конференции отчаявшийся Николя Саркози воскликнул: саммит подтвердил, что «ооновская система находится на грани издыхания».

На пресс-конференции Хиллари Клинтон зал был забит до отказа. Она приехала раньше Обамы, чтобы до его прибытия сдвинуть переговоры с мертвой точки. Отбивая упреки в том, что США недостаточно решительны в обещаниях сократить выбросы парниковых газов, Клинтон сделала упор на финансовой помощи бедным странам для их адаптации к изменению климата. Развитые страны обещают направлять по 100 млрд долларов в год. Но никакого документа о финансировании, во всяком случае с участием США, не будет, если получатели денег не дадут гарантии транспарентности и не будет механизмов международного контроля. «Нет транспарентности — нет денег», — резюмировала Клинтон, бросив камень в огород Китая, который генетически против любого международного контроля. В общем, то же самое сказал и Барак Обама, прилетев в Копенгаген на последний день конференции.

До последнего момента переговоры оставались в тупике. Линия разлома проходила между развитыми странами и развивающимися во главе с Китаем, который вышел на первое место по выбросам парниковых газов, опередив США. Про Россию в «Белла-центре» не вспоминали, как будто такой страны и нет. Даже как-то обидно стало. Российские переговорщики до приезда президента Дмитрия Медведева старались, как говорят на международном жаргоне, держать low profile (не высовываться). Киотский протокол определил Россию в категорию стран с «переходной экономикой», и она не торопится из нее выходить. Не хочется нести финансовые обязательства наряду с богатыми.

Правда, получается, что политически Россия великая держава, член «Восьмерки», а экономически — развивающаяся страна. Но этот «двойной стандарт» принимается. Независимо от результата Копенгагенской конференции Москва не обязана помогать бедным странам. К России практически нет претензий, и она меньше всего требует от остальных. Сокращение выбросов по сравнению с 1990 годом очень даже впечатляет. Падение промышленного производства сыграло свою роль, и Россия оказалась в мировых лидерах по этому показателю. Обещание сократить выбросы на 25% к 2020 году — тоже на хорошем уровне. США и Китай рядом не стояли. Медведев в своей речи подтвердил, что мы и без Копенгагена будем сокращать выбросы именно на столько, «потому что нам самим это выгодно».

Как и ожидалось, политическая декларация, согласованная в Копенгагене, не имеет юридической силы. В ночь на субботу перед «Белла-центром» собрались демонстранты, которые назвали Копенгагенское соглашение «историческим провалом».