День сто одиннадцатый

…После того как в очередной раз допросили рядовых сотрудников МЕНАТЕПа, не сообщивших ни о своей вине, ни о вине Ходорковского с Лебедевым, в понедельник слово взяли подсудимые. Сначала спокойствие прокуроров нарушил Платон Лебедев — попросил суд обеспечить привод в судебное заседание коллег скандально-известного эксперта Школьникова (его допрос заслушали на прошлой неделе). Школьников и Ко приложили руку к составлению по просьбе прокуратуры комиссионной экспертизы в отношении отчетов Международного центра оценки, в 1998 году давшего положительную характеристику сделкам мены 38-процентного пакета «Томскнефти» на акции ЮКОСа.

Прокурорские эксперты решили, что отчеты МЦО «положительными» как раз не являлись, а служили ЮКОСу «для неэквивалентного обмена акций», что в конечном счете и привело «к их хищению». Как эксперты пришли к такому выводу, Лебедев хотел выяснить досконально. Также он прошелся и по поводу следователей Каримова и Алышева, собственноручно написавших в обвинительном заключении о том, что Алексанян и Гололобов, «действуя во исполнение плана Лебедева», склоняли некоторых сотрудников МЕНАТЕПа подписывать договоры о покупке акций ЮКОСа, в то время как сами эти сотрудники здесь, в суде, данные факты опровергли. И заявили, что даже не были знакомы ни с Алексаняном, ни с Гололобовым…

— …Такая параноидальная наклонность к фальсификации и шизофреническим утверждениям — это патология, это диагноз, «клиника», что не имеет ничего общего с правом и не может объясняться обычным стремлением лизоблюдов и холуев угодить власти (служебным рвением), — говорил Лебедев. — Вам, ваша честь, извините за фривольность, не только «без пол-литры», но и даже, полагаю, цистерны не хватит, чтобы разобраться в этом сфальсифицированном обвинительном заключении…

— Я делаю вам замечание в протокол за неподобающие выражения! — ответил судья. — Присядьте.

Слово взял Михаил Ходорковский. Он, в свою очередь, обращался не к судье, а к обвинению, непосредственно к Гульчехре Ибрагимовой. Назвав ее «женщиной не только красивой, но и умной», он напомнил, что на прошлой неделе она упрекнула его в неправильной трактовке термина «подставное лицо» и при этом разъяснить суть своего упрека отказалась. Подсудимый повторно просил разъяснить эти термины… Ходорковский даже не догадывался, какие последствия будут от этой его безобидной на первый взгляд просьбы.

— Я расшифровал термин «подставное лицо» как обозначение лица, выполняющего функции агента не в силу гражданско-правового договора (что предусмотрено Гражданским кодексом и обычаем делового оборота. — В.Ч.), а в силу желания стать соучастником или в силу оказываемого на него криминального давления. Оказалось, что я понимал термин неправильно. Как правильно — уважаемая госпожа Ибрагимова предпочла умолчать. Но ее обязанность как добросовестного сотрудника прокуратуры оказать мне необходимую помощь. И я прошу ее проверить, правильно ли я понял и иные термины, встречающиеся в обвинении (Ходорковский перечислил целый список терминов, среди которых был и термин «эквивалентный». — В.Ч.). В общем, прошу сторону обвинения либо разъяснить мне правильное понимание терминов, либо предоставить мне специалиста-лингвиста, если прокуроры опять откажутся от разъяснений или окажется, что мое владение русским языком недостаточно для адекватного восприятия их разъяснений…

День сто двенадцатый

Прокуроры вчера не стали реагировать на ходатайства подсудимых, попросив время на подготовку. И — подготовились.

Первой на арену выходит Гульчехра Ибрагимова. От  ответа на просьбу Ходорковского привлечь специалиста-лингвиста она уходит, полностью посвящая речь исключительно личному восприятию этого ходатайства. Текст речи лежит перед ней на столе:

— Ходорковский посредством своего ходатайства еще раз доказал, что он искренне переживает за Россию в области дОбычи нефти. Чего стоит, например, определение «скважинная жидкость», родоначальником которого является Ходорковский (этот термин подсудимый никогда не изобретал, его применяют все нефтяники, обвинение же считает, что Ходорковский придумал его для снижения цены на нефть. — В.Ч.). Но его ум больше занимает другая жидкость — ослиная. Специалистом высочайшего класса Ходорковский является в области познания русского языка! Ему не присуще косноязычие! Просто глубокое восхищение вызывает безупречное знание им грамматики, пунктуации, орфографии… — прокурор остановилась, опустила глаза в листки, продолжила: — И вот истинный носитель русского языка просит меня разъяснить правильность тех или иных терминов, встречающихся в обвинительном заключении. И это адресовано мне, государственному обвинителю, которая, как заявлял Ходорковский, «не владеет русским языком», что не может отличить термин «подставное лицо» от термина «номинальное лицо» (как и на предыдущей неделе, так и днем ранее в своих ходатайствах о разъяснении терминов обвинения Ходорковский ничего такого не говорил*. — В.Ч.). Говоря о многогранной личности Ходорковского, отмечу, с какой филигранной точностью он определяет, для кого русский язык является родным, а для кого нет. В таком случае ко мне нужно обращаться не с просьбами, а с отводом — на том основании, что господина Ходорковского не устраивает пятая графа в мой анкете (опять же ничего такого подсудимый не говорил. — В.Ч.). Добавлю также, что от познаний Ходорковского за версту несет профессионализмом и высокоинтеллектуальными умственными способностями! Нельзя отказать Ходорковскому и в «чувстве юмора», которое мы по достоинству оценили! Мы поздравляем вас, господин Ходорковский! Здесь как нельзя лучше подходит замечательная русская пословица — не по Сеньке шапка, или приведу испанский вариант — не по Хуану сомбреро! (Смех в зале.) <...> В возрасте господина Ходорковского делать такие заявления уже поздно, как поздно и все остальное, — разом решила судьбу бывшего главы ЮКОСа Ибрагимова. — Поэтому нет никакого смысла приглашать в суд специалиста-лингвиста, я прошу не удовлетворять ходатайство…

Судья так и поступил. Ибрагимова села на место. Кажется, она была под впечатлением своей речи. А речь эту зал разбивал на цитаты, громко смеясь. Вечером Ибрагимова спустится на первый этаж, подойдет к охране на входе и, никого не стесняясь, попросит у нее имена и фамилии некоторых «особо смеющихся» зрителей, чтобы написать на них жалобу судье с просьбой в суд больше не пускать. Охрана, обалдев от такой просьбы, ей ничего не даст… Но это случится чуть позже. А пока, чтобы показать важность момента, обвинение после спича Ибрагимовой просит перерыв… После перерыва «важность момента» омрачает защита:

— Ваша честь, ваше потворство вседозволенности обвинителей переходит все рамки, — отмечает адвокат Краснов. — Сегодня вы позволили государственному обвинителю Ибрагимовой произнести филиппику, не имеющую к процессу и вообще к юриспруденции никакого отношения, в ней не было ни единой ссылки на законы, не говоря уже про ходатайство Михаила Ходорковского. Это были хамские по сути нападки со стороны гособвинителя. Мы возражаем против ваших действий, ваша честь! Если вчера вы занесли в протокол замечание Лебедеву за использование им «неподобающих выражений», то хамское, вне зависимости от пятого пункта, высказывание Ибрагимовой никакой оценки с вашей стороны не заслужило.

Судья Данилкин ничего не ответил. Все вопросительно посмотрели на прокуроров — они должны были высказаться еще по поводу ходатайства Лебедева о вызове экспертов. Но, видимо, речь по этому поводу еще у них не была готова, и они попросили их выступление «отложить на четыре часа — подготовиться»…

Правда, «готовиться» прокуроры не ушли, а представили суду свое ходатайство — о продлении Ходорковскому и Лебедеву ареста по второму делу на три месяца… Ходатайство это заявлялось 10 ноября, неделей ранее, в кулуарах суда, прокурор Лахтин кричал кому-то по телефону: «Вы мне приготовили доказательства на 10-е число по Ходорковскому?! Я Гриню (замгенпрокурора. — В.Ч.) уже говорил... Доказательства мне готовьте!». И вот теперь все доказательства, подтверждающие необходимость ареста, были готовы, Лахтин зачитал их. Как всегда, Генпрокуратура дополнила документ отсутствующими в материалах дела обвинениями:

— Ходорковский и Лебедев обвиняются в совершении преступлений, относящихся к категории тяжких и особо тяжких; <...>

— их заключение мотивировано «целями защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, обеспечения обороны страны и безопасности государства»;

— они должны оставаться под арестом «в целях защиты прав и законных интересов «потерпевших от преступлений лиц (в числе которых числится «Роснефть». — В.Ч.), настаивающих на скорейшем доступе к правосудию»;

— в случае выхода на свободу Ходорковский и Лебедев в лучшем случае начнут оказывать давление на свидетелей «с целью изменения ими показаний в суде», в худшем — скроются от «правосудия путем бегства за пределы РФ». <...>

Самый же горячий довод в пользу продления Ходорковскому и Лебедеву ареста Лахтин оставил на финал. Он припомнил подсудимым корпоративную жалобу акционеров ЮКОСа, направленную ими в Европейский суд. Акционеры за банкротство ЮКОСа вчинили российскому правительству небывалый за всю историю Страсбургского суда иск — в 100 миллиардов долларов (Страсбург рассмотрит жалобу 14 января 2010 года).

— Возглавил очередной поход на Россию в прошлом финансовый директор ЮКОСа, некто Брюс Мизамор, — читал Лахтин выдержки из «Российской газеты». – Скорее всего, как указано в газете, это давление на Россию перед вынесением судебного решения по новому обвинению Ходорковского и Лебедева...

День сто тринадцатый

На следующий день защита заявляет всей четверке обвинителей отвод. Поводом становится не только ходатайство прокуроров о продлении ареста, напичканное множеством новых обвинений, но и скандальное выступление прокурора Ибрагимовой:

— Государственные обвинители действуют как организованная группа лиц с заведомо противоправной целью — обеспечить исключительно обвинительный уклон уголовного процесса, — отмечал адвокат Краснов. — С 28 сентября 2009 года они приступили к допросам номинально своих свидетелей. Но так называемые свидетели обвинения один за другим опровергают предъявленное обвинение. Сколько же еще нужно потратить времени и средств налогоплательщиков, чтобы гособвинители пришли к выводу о необходимости применения норм УПК РФ и реализовали свою обязанность отказаться от абсурдного обвинения?

Интересам поиска истины по делу не может соответствовать уровень как общей, так и правовой эрудиции гособвинителей, или, другими словами, уровень их компетентности. Мы об этом открыто заявляли с самого начала, но увы… Именно поэтому 9 ноября Михаил Ходорковский заявил более чем корректное ходатайство о разъяснении смысла, который вкладывают гособвинители в целый ряд весьма важных терминов. Однако в ответ гособвинители зачем-то решили попробовать свои силы в несвойственной им псевдоироничной форме возражения на ходатайство. Госпожа Ибрагимова при молчаливой поддержке своих коллег, уподобясь библейскому Хаму, зачитала нечто возмутительно непотребное как по форме, так и по содержанию. Зачем потребовалось применять весьма дурно пахнущее и по существу провокационное упоминание о пятом пункте? Мы хорошо помним, как прокурор Ибрагимова объясняла Лебедеву, что «сопротивляться бесполезно. Все, что мы задумали, мы сделаем». Вчера теперь уже Ходорковскому разъяснили, что ему «поздно» думать о чем-либо и делать что-либо. А это как прикажете понимать? Не рано ли вы, господа оппоненты, ставите крест на наших подзащитных? (Шохин хихикнул. — В.Ч.) Разве все вышеупомянутое соответствует статусу гособвинителя?

Слово взял Платон Лебедев:

— Мое отношение к Лахтину и Шохину суду известно — я их глубоко презираю, считаю, что прокурорская форма на них — это позор для страны и Генпрокуратуры как института. Но это всего лишь «форма», поскольку содержание под ней — уголовное. <...> В своей нелепой и бессодержательной филиппике Ибрагимова обвинила Ходорковского в том, что он якобы придумал термин «скважинная жидкость» (якобы в целях хищения нефти и минимизации цен на нее). Приведу факты про нефтесодержащую «скважинную жидкость» (тут подсудимый зачитал выдержки из газеты «Томский вестник» за этот год, специалисты-нефтяники рассказывали, в частности, что термин «скважинная жидкость» существует давно и содержится в официальных нормативных документах. — В.Ч.). <…> Тот факт, что именно Ибрагимова приписала изобретение этого термина в криминальных целях Ходорковскому, свидетельствует о ее бессовестности, но никак не о добросовестности. Это свидетельство ее прямой личной заинтересованности. И это прямое основание для ее отвода и отвода всех остальных прокуроров.

Наступила очередь Ходорковского:

— В ответ на мою повторную просьбу разъяснить терминологию обвинения госпожа Ибрагимова вместо разъяснения, по сути, обвинила меня в разжигании национальной розни. (Ибрагимова засмеялась. — В.Ч.) Единственное разумное объяснение подобного, на мой взгляд, неадекватного поведения следующее. Разъяснение терминов уничтожит обвинение, и профессиональный прокурор Ибрагимова это понимает. «Собственник», «владение», «изъятие», «нефть» — объяснив эти термины, Ибрагимова сделает доступным даже Лахтину то, о чем уже говорили свидетели обвинения, — 350 млн тонн нефти присвоить невозможно.

Я дал г-же Ибрагимовой приличный выход: разъясните термины так, как считаете нужным, скажите, что вы имели в виду, прикиньтесь, что вы не свинью суду подложили, а просто неудачно выразились. Она вместо этого начинает говорить о том, что меня ее национальность не устраивает. В общем, если прокурор не хочет, не может или боится выполнять свои обязанности и разъяснять свои собственные термины, то это очевидное манкирование интересами службы по причине какой-то личной заинтересованности, что является основанием для отвода…

Прокурорам дали час на подготовку ответов. Первым выступил Лахтин, но оказался не в форме — охрип, постоянно кашлял, в итоге речь оказалась рваной, но запоминающейся:

— Ходатайство представляется хамским по своему содержанию и далеким от содержания дела и вообще не соответствует материалам дела. Ходорковский и Лебедев причисляют себя к отечественной элите и считают эталонами нравственности и справедливости. <…> Я не являюсь ни близким родственником адвокатов, ни близким родственником Ходорковского и Лебедева… а значит, я, как и мои коллеги, не заинтересован в исходе дела. Об этом свидетельствует мое материальное положение, которое с 2003 года практически не изменилось, — прямо из Хамовнического суда слал намеки своему начальству Лахтин. — Да и должностные обязанности мои не изменились, — окончательно решил не жалеть господина Чайку подчиненный. — Поэтому каких-то показаний для отвода не имеется. Все.

В бой пустилась тяжелая артиллерия в виде прокурора Шохина. Он кричал:

— Нам заявили уже десятый, наверное, отвод. С точки зрения пиара, наверное, задумка удачная. <…> Теперь легкий штришок по Ходорковскому. Если ему действительно что-то непонятно и гособвинители его не устраивают, то сегодня в зале был «светоч адвокатуры» адвокат Падва (он был защитником Ходорковского по первому делу, а сегодня просто пришел посмотреть на процесс. — В.Ч.). Что мешает Ходорковскому воспользоваться услугами этого господина, если 15 адвокатов не могут разъяснить ему какие-то понятия и нормы права?!

Напоследок выступила озабоченная своим пятым пунктом Ибрагимова. Теперь она подняла вопрос о национальности Ходорковского и некоторых из защитников:

— Особо умиляет забота адвокатов о деньгах налогоплательщиков. Если такая ОПЁКА звучит, тогда почему адвокаты боятся посвятить тех же налогоплательщиков и россиян о том, какие они гонорары получают за это дело? Да наплевать им на налогоплательщиков и россиян! <…> Что касается Ходорковского… то это он побудил меня говорить о пятом пункте в моей анкете. Хм, зачем интересно Ходорковский обратился к такой опасной для себя теме? В своем вчерашнем выступлении я попыталась доходчиво донести свою мысль до Ходорковского, но он услышал только про национальность. Меня обвинили в разжигании национальной розни. Возникает вопрос: кто из нас невменяемый? А слова Краснова о «дурно пахнущем пятом пункте» — видимо, он в курсе дурного запаха, наверное, часто сталкивается с этим, как тот же библейский Каин. Постоянно слушая диагнозы, которые нам ставят главные психиатры страны Ходорковский и Лебедев, мы понимаем, что это не про нас. <…> Еще раз повторю, как бы это ни было обидно для подсудимых, — для нас это очередной процесс. После Ходорковского и Лебедева будут другие подсудимые. И лично Лебедеву, который, наверное, вслух обращается с мольбами к Всевышнему, хочу сказать, — тут Ибрагимова сделала паузу, улыбнулась, смотря прямо в «аквариум», и с издевкой смачно произнесла: — Не дождетесь!

Судья взял 30-минутный перерыв и в отводе прокурорского квартета отказал.

* Например, на прошлой неделе он сказал буквально следующее: «Между доверенным лицом и подставным лицом существует явная для людей, владеющих русским языком, разница. Носители русского языка понимают, что подставное лицо действует не на основании легального соглашения, а является сообщником некоего криминального действия. То, что госпожа Ибрагимова не понимает или не хочет понимать необходимости работы номинального директора, означает лишь то, что это не ее сфера деятельности, а не то, что эта работа является криминалом».

P.S. День 114-й. Судья Виктор Данилкин с 12.00 до 17.00 решал вопрос о продлении ареста Ходорковскому и Лебедеву еще на три месяца, до 17 февраля 2010 года. Судья решил вопрос в пользу прокуроров.