Сразу предупредим Государственную думу, что наши раздумья — это реакция не на пышные похороны Вячеслава Иванькова, а на возмущение депутатов Думы тем якобы повышенным вниманием, которое кончине Япончика уделили в СМИ.

Ах, журналисты романтизируют уголовщину! Вспомним фразу, с которой вдруг резко пошла вверх популярность национального лидера последних лет: «Мочить в сортире». Если «сортир» — от французского sortire, то есть «выйти», то «мочить» — от «мокрого дела», это старый уголовный жаргон. Так кто романтизирует? Никто не романтизирует. Владимир Путин, человек в юности не чуждый влияния, как не раз признавал и он сам, ленинградской подворотни, политическим чутьем угадал ожидания приблатненного бывшего советского, а ныне российского электората, он на это поставил и выиграл.

Влияние на «романтизацию уголовщины» большевистского режима, который увидел в уголовниках «социально близкий элемент» и круто замесил с ним цвет творческой интеллигенции в сталинских лагерях, невозможно переоценить.

Популярность «воровской идеи», которая исторически явно прослеживается и в пропаганде Стеньки Разина, и даже ранее, — это выражение мечты о справедливости, которой в России никогда не удавалось добиться по закону и по суду. Но «царем суровым и справедливым» в общественном сознании Путин не стал, вторая часть обещания осталась нереализованной. Вакантное место в мечте российского народа о справедливости и правосудии занял Япончик (в широком смысле, так как не он один представляет «воров»). Разумеется, в реальности «воровской закон» так же далек от справедливости, как общественное устройство РФ далеко от Конституции 1993 года. Но миф вообще редко сообразуется с действительностью в этой стране.

Что вовсе не миф — так это «понятия». В условиях, когда половина экономики функционирует в тени, когда нарушителем УК, во всяком случае в части ухода от налогов и таможенных пошлин, по определению является любой «хозяйствующий субъект» (чем ближе к власти, тем больше), реальным регулятором тех отношений, которые формально описываются ГК и Налоговым кодексом, являются «понятия». Мы ничего не поймем на Черкизовском рынке (где в широком смысле нашла свое место едва ли не половина экономически активного населения), рассматривая его через призму закона, но «по понятиям» там всё и всем становится понятно.

И «кого же похоронили»? (Вопрос, вынесенный в заголовки газетных заметок о похоронах Иванькова.) Если хотите — никем не коронованного, но председателя в одном флаконе теневого Верховного и Высшего арбитражного судов. Жестокий по жизни и отнюдь не бескорыстный, Япончик тем не менее стал символом теневого правосудия, реально решающего самые крупные имущественные споры до или вместо формальных решений официальных судов.

В адекватной в общем формуле «преступный авторитет» важно не только слово «преступный». У Япончика был авторитет, позволявший при «решении вопросов» обходиться без спецназа. У него была преступная, но репутация, основывавшаяся на том, что он, в отличие от государственного судопроизводства, был последователен в своих решениях и от заранее известных принципов «воровской справедливости» (речь не о том, хороши они или плохи) старался не отступать.

Возмущение депутатов Думы можно понять как выражение ими определенного комплекса собственной неполноценности. Не в том даже дело, что проводить их в последний путь столько народу бескорыстно вряд ли придет. Не в том, что смерть вора — это событие в жизни страны, в отличие от результатов голосований в Думе, которые ничего не решают и бесплатного внимания к себе привлечь не могут. Но авторитета нет — ни преступного и никакого другого.

Говорят (миф, конечно, но тут миф ничем не отличается от реальности), что завещанием Япончика стала фраза: «Да любите друг друга». По отношению к Думе и к власти вообще это, конечно, химера. Лучше бы он завещал: не переобувайте на ходу ботинки, не продавайтесь сразу и нашим, и вашим, и тогда у вас тоже будет какая-то репутация. Давайте начнем с этого. По понятиям. Так честнее.