Вечером в пятницу 18 сентября, согласно сообщениям официальных агентств, президент Дмитрий Медведев «в преддверии визита в Швейцарию дал интервью швейцарским СМИ». В значительной части и довольно неожиданно это интервью оказалось посвященным теме прав человека и суда.

Из официального сайта президента мы можем узнать, что встреча проходила в 8 вечера в Барвихе, что «представителей швейцарских СМИ» было трое — столько их видно на фото. По содержанию же беседы мы сразу понимаем, что эти журналисты спрашивают то, что им в самом деле интересно с их, швейцарской и европейской, точек зрения. Президент увлекся, в чем есть минусы (пару раз он ошибается), но и плюсы: он, видимо, говорит то, не что, а о чем он думает.

Почему именно перед швейцарскими журналистами, встреча с которыми носит дежурный характер, Медведев так подробно развивает свои мысли о суде и о правах человека? Наверное, потому что российским журналистам эта тема часто просто неинтересна и не важна.

Зато возникает ощущение, что собеседники, как это бывает в коротком, хотя и живом разговоре, не договорившись о терминах, не всегда понимают друг друга. Вот, что говорит президент: «Нарушений прав человека <в России> … так много потому, что нет эффективного государства, эффективного суда...»

Для швейцарских журналистов, которые представляют точку зрения, привычную европейцу, «эффективное государство» и «эффективный суд» не могут идти через запятую. В их сознании суд скорее стоит между государством и человеком. В Страсбургском суде, о котором тут же вспоминает Медведев, права человека выше, чем интересы государства. Это вытекает из той концепции прав человека, что с молоком матери впитана «представителями швейцарских СМИ», но до последнего времени враждебно встречалась в руководстве России. В сознании Медведева «права человека» тоже еще не нашли места между его европейской и азиатской частями. Тем более что положение его в самом деле непросто, нелегко совместить уважение к правам человека с борьбой против терроризма (проблема «11 сентября»), и это — не миф, хотя и на Западе, и в России спецслужбы, которым иначе незачем и существовать, терроризм зачастую мифологизируют.

Просто: вечер после трудного дня (нескончаемой череды очень трудных дней), Барвиха, три умных, не застегнутых на все пуговицы, явно отличных от тебя, но старающихся тебя понять собеседника… Хорошо, что эта стенограмма выложена на сайт, хотя по жанру она для этого не предназначена. Президент, устало: «У нас нет иллюзий, что мы создали эффективно работающую демократию», а «если говорить о ситуации с правами человека, то она, конечно, совсем не стерильна».

Может, в его усталой голове немного и каша, но это какая-то нормальная каша, да и всякого занятого мыслями человека в голове каша, которую не обязательно сразу подавать на стол. Он говорит, что для россиян, обманутых в собственном суде, путь до Страсбурга слишком короток и быстр (неужели?), а наша судебная система «не всегда способна принимать решения, которые сразу достигают результата». Это о чем? Тут говорящие опять не очень понимают друг друга.

Отвечая на какие-то собственные сомнения, Медведев объясняет швейцарцам, что «в европейском и в американском суде присяжных количество преступлений, которые рассматриваются этим судом, достаточно ограниченное, а мы почти все отдали туда». В большинстве кантонов Швейцарии, как и почти везде в Европе, нет суда присяжных (что, конечно, не означает, что там нет иных средств воздействия гражданского общества на суд, отсутствующих у нас вовсе). Мнения, конечно, можно выдвигать разные, но фактуру-то надо знать… Зато видно, что президент не готовился к встрече, как к экзамену, он просто думает прямо при нас.

То он вдруг начинает объяснять, что они с Путиным «одной крови» потому, что учились на том самом юридическом факультета ЛГУ, но учились они не в одно и то же время, и в этом разница… Такое ощущение снова, что эту разницу Медведев хочет объяснить в первую очередь себе. И состоит она в том, что взгляды Путина и Медведева на суд и на его роль в государстве, видимо, не тождественны.

Медведев говорит о вещах, большинству его соотечественников сегодня не интересных, говорит своими словами, но мы не всегда понимаем, что значат эти слова. Даже сам президент, думаю, не всегда это понимает, потому что мы не договорились о терминах. Что такое вообще суд? «Орудие правящего класса», как нас учили в свое время? Или способ разрешения конфликтов между равными субъектами, среди которых государство не имеет никаких преимуществ? В России сегодня нет согласия на этот счет. Какая уж судебная реформа, если мы не можем ответить себе на этот вопрос. Швейцарским СМИ, которым мы обязаны возможностью понять не что, а о чем думает президент России, это будет не очень понятно, зато теперь мы, может быть, подумаем об этом сами.