Журналисты «Новой», пришедшие 26 августа в Хорошевский суд в качестве свидетелей преступления, стали свидетелями чудесного преображения российского правосудия. Рискнем предположить, что долгожданная судебная реформа началась именно здесь, в этом обтрепанном здании со свисающими с потолка проводами. Торжество принципа гуманизма состоялось по поводу дела молодого проходимца, которого кто-то надоумил попытаться подкупить «Новую газету». И судья, и прокурор трактовали в пользу подсудимого не только каждую букву закона, но и каждую запятую обвинительного заключения.

Напомним, правоохранительные органы задержали с поличным бывшего активиста движения «Наши» Дмитрия Копылова при попытке подкупа сотрудников «Новой». Есть и официальная оперативная видеосъемка (Копылов отсчитывает купюры и передает их представителям газеты),  и аудиоматериалы, на которых Копылов, представившись Крестовским, пытается сформулировать темы заказных материалов. Есть показания свидетелей, поскольку сотрудники редакции заявили о преступлении в милицию. Есть результаты очень точной работы оперативников Управления по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Москвы, которые зафиксировали все действия Копылова и передали следователю все необходимые материалы. Но в суде выяснилось, что всего этого недостаточно.

В первый раз процесс перенесли, поскольку обвиняемый Копылов долго болел и ему прописали «постельный режим». Второй раз он явился, но процесс отложили, поскольку не был закрыт больничный лист. Подумалось, что тянут специально, будто где-то что-то решалось… И наконец, когда в эту среду состоялось очередное заседание, возникло ощущение, что представитель гособвинения Вера Червонова и адвокат Копылова Леонид Шахнович «не так сели».

Выступление прокурора напоминало, скорее, речь адвоката. Червонова предложила вернуть дело Хорошевскому межрайонному прокурору из-за ошибок в обвинительном заключении, сообщив, в частности, что поскольку в документе упоминается не только Копылов Д.В., но и Копылов Д.А. (допущена опечатка в отчестве), то нарушены права Копылова Д.В. на защиту. Собственно, мысль прокурора сводилась к тому, что в обвинительном заключении фигурирует некто, к которому присутствующий в суде обвиняемый не имеет отношения. Гособвинитель Червонова также сообщила, что в обвинительном заключении не указано, какие именно организационные, распорядительные или хозяйственные функции возложены на сотрудников редакции, которых пытался подкупить Копылов (хотя в объяснениях, данных сотрудниками редакции оперативным работникам ГУВД, все эти обстоятельства были подробным образом освещены).

То, что прокуратура наконец-таки озаботилась обеспечением права подсудимых на защиту, — похвально. Но как тогда та же самая Хорошевская прокуратура, которую представляла в суде гуманист Червонова, ухитрилась утвердить обвинительное заключение, не найдя до суда в нем никакой путаницы? С чего прозрели-то?

Сам Дмитрий Копылов после выступления прокурора, потребовавшего вернуть дело на доследование, сказал только: «Я не возражаю». А его адвокат Леонид Шахнович произнес: «На усмотрение суда».

Судья Надежда Солодкова вернула дело в прокуратуру.

Адвокаты, которых мы опросили, удивлены. В российских судах не принято разворачивать дела из-за мелких и даже из-за крупных опечаток. К примеру, в деле ЮКОСа обвиняемого Платона Лебедева не раз именовали и вовсе Платоновым, а в обвинительном заключении и материалах дела речь шла о более чем 30 Платоновых, Лебедевых и даже Лебедях. Однако это не стало поводом для того, чтобы все вернули в прокуратуру.

Что же касается элементарных ошибок и опечаток, то они обычно устраняются на суде. Как и разного рода противоречия, которые обнаруживают стороны в ходе разбирательства. Потому суд и называется — судебным следствием. Препятствием к его проведению могут быть только неустранимые в зале суда причины. Ну, например, судят человека за убийство, а свидетели говорят, что «труп» вчера им звонил по телефону.

Но только вряд ли следователь Михаил Суворов, который вел расследование и прислал в суд то, что, по мнению прокурора и председательствующего, нельзя считать уголовным делом, будет примерно наказан. Он ушел на повышение — стал замначальника в одном из районных управлений Следственного комитета. Наверное, он — профессионал своего дела. Если, расследуя дело Копылова, ухитрился даже не допросить человека, который писал заявление о преступлении, но при этом текст допроса, в котором перепутано все, что перепутать только возможно, каким-то мистическим образом оказался в суде. Уж не говоря о том, что материалы, добытые оперативниками, следствие, судя по всему, просто замылило…

Так уж получилось, что по закону в этом деле нет потерпевших, кроме государства. Но в данном случае государство, очевидно, себя потерпевшим не посчитало. Что может свидетельствовать только об одном: в провокации, вероятно, участвовали сами государственные структуры, и теперь их представители пытаются отмазать того, кто на суде способен все рассказать: какие люди придумали «спецоперацию», откуда взялись деньги на подкуп, — то есть в открытом процессе обнародовать все то, что абсолютно не интересовало следствие.