День шестьдесят шестой

…В зале больше, чем обычно, «людей в штатском» — какая-то проверка. В некоторых присутствующие узнают чинов из Генпрокуратуры. По окончании заседания эти должностные лица собираются в комнате прокуроров, там же нередко можно увидеть и кое-кого из следователей, занимавшихся «делом ЮКОСа».

Во второй половине дня — скандал, который в итоге растянется на всю неделю. Прокуратура заявила ходатайство о продлении Ходорковскому и Лебедеву ареста по второму делу (срок истекал 17 августа). Ходатайство было предсказуемым и не стало неожиданностью, но необычным оказался его текст — прокуроры дополнили документ отсутствующими в материалах дела обвинениями:

а) Ходорковский и Лебедев «обвиняются в совершении преступлений, относящихся к категории тяжких и особо тяжких»;

б) «уже оглашенные в суде документы свидетельствуют о большой общественной опасности подсудимых»;

в) их выход на свободу нарушит нормы Конституции, а также Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод;

г) только их заключение «сможет обеспечить защиту прав и законных интересов потерпевших, в числе которых числится «Роснефть», настаивающая на скорейшем доступе к правосудию»;

д) подсудимые «могут скрыться от этого правосудия путем бегства из РФ и оказать давление на свидетелей» (прокурор сослался на показания «свидетеля Голубовича», которому якобы угрожала служба безопасности ЮКОСа и сам Ходорковский);

е) «даже находясь в заключении, подсудимые занимались «сокрытием средств, находящихся на счетах в швейцарских банках»;

ж) «даже находясь в заключении, они продолжают организовывать действия по сокрытию активов НК ЮКОС от его акционеров и кредиторов» путем инициирования процессов в иностранных судах; <…>

и) «даже находясь в заключении, подсудимые держат в своем распоряжении многомиллиардные средства, «сокрытые от следствия и службы судебных приставов». Так, по словам прокурора, подсудимые утаили более 17 миллиардов рублей и, вместо того чтобы «погасить ущерб по приговору Мещанского суда», потратили их «на проживание скрывшихся в Великобритании членов организованной группы»…

На основании всего этого прокурор Лахтин потребовал продлить арест до 17 ноября 2009 года.

— В полном объеме поддерживаю! — вскрикнул представитель потерпевшего Росимущества, обычно молчащий в процессе неделями…

День шестьдесят седьмой

…День длинных монологов и речей — подсудимые представляют возражения на ходатайство прокуроров. Михаил Ходорковский разбирает каждый довод обвинения:

— «Скроется от суда» — невозможно: я уже отбываю наказание по заведомо ложному приговору Мещанского суда — это просто клевета на ФСИН (Федеральная служба исполнения наказаний. — В. Ч.); «Продолжит заниматься преступной деятельностью» — тоже клевета на ФСИН; «Будет угрожать свидетелям», кроме адвокатов и родственников, никто меня в СИЗО не навещает — опять клевета на ФСИН; «Уничтожит доказательства по делу» — это уже клевета на суд… Ваша честь, если вы желаете поступиться своей независимостью в пользу прокуратуры и пойти на очевидное нарушение УПК — продляйте арест и не удивляйтесь дальнейшим выводам о вашей независимости. Нет — снимайте арест.

<…> Единственным обвинением, которое я признаю, является участие в несправедливой  — но законной приватизации промышленных активов. Каримов (следователь по «делу ЮКОСа». — В. Ч.) и Лахтин при попустительстве генпрокурора позволяют себе большее — право государства на уголовную репрессию. <…> Заручившись поддержкой Бирюкова (бывший замгенерального прокурора. — В. Ч.), который получил полную поддержку от Путина, Каримов решил, что может наплевать на закон, просто так изымать денежные средства и ценные бумаги, векселя и не передавать их суду как вещественные доказательства. А такого имущества установлено на сумму более 20 миллионов долларов! И это лишь верхушка айсберга. <…> Причем указанное имущество приносит доход, измеряемый миллионами долларов ежегодно. В чью пользу обращается доход — остается только гадать. И абсолютно понятны мне теперь судороги Каримова, желающего оттянуть момент необходимости отчитаться об этом в суде. <…>

Хочу чистосердечно признаться: если бы руководству ЮКОСа потребовалась моя помощь в отчуждении у «Роснефти» в пользу акционеров ЮКОСа каких бы то ни было активов, я бы, несомненно, помог, поскольку считаю «Роснефть» незаконным приобретателем этих активов. Только такой специалист по уфимским базарам, как Каримов, может считать, что процедура защиты имущества международной компании в зарубежном суде является преступной, требующей создания орггруппы с центром в читинском изоляторе. <…> Самое опасное, ваша честь, что Лахтин и стоящий у него за спиной Каримов (его руку я прекрасно узнаю в документах), совсем потеряв голову, пытаются возбудить или уже возбудили дело по факту сделки между иностранными компаниями, совершенной за пределами РФ. Речь идет об экстерриториальном уголовном преследовании граждан иностранных государств… Убедительно прошу Лахтина, Каримова и членов российского правительства помнить, кто сейчас открывает этот ящик Пандоры.

Не удержусь еще от одной ремарки. Господин Лахтин заявил, что мною «сокрыт Мажекяйский НПЗ и трубопроводная система «Транспетрол» (Словакия. — В. Ч.)», причем в условиях моего содержания под стражей. Оцените глубину мысли! Сообщены ли эти сведения правительству Словакии, голландскому суду и руководству ФСИН? Либо Каримов и Лахтин ждут, пока мы закончим процедуру «сокрытия»? Если последнее верно, то прошу Лахтина сообщить, кто дал ему и Каримову взятку за попустительство в краже имущества на 1,5 миллиарда долларов. <…> Я думаю, что нашему уважаемому президенту Медведеву стоит обратить внимание, что неквалифицированные работники прокуратуры могут нанести стране больший ущерб, чем любые боевики и экстремисты.

Во время выступления Ходорковского Валерий Лахтин с кем-то активно переписывался по аське…

За возражения взялся Платон Лебедев. Он вооружился лазерной ручкой. В зале погасили свет — адвокаты проецировали на стену финансовую отчетность компаний, которых прокуроры называют потерпевшими. Указывая лазером прямо из «аквариума», Лебедев комментировал:

— Предъявить мне хищение всей добытой «Юганскнефтегазом», «Самаранефтегазом» и «Томскнефтью» (потерпевшие) нефти в количестве 350 миллионов тонн могли только специально отобранные индивидуумы типа Каримова, Алышева, Лахтина и прочих, уровень компетентности которых в области экономики и финансово-нефтяной отрасли ниже плинтуса. Если использовать известную цитату (Путина В.В. — В. Ч.), они «замучались пыль глотать», изобретая фальшивки. <…> Если предположить, что у потерпевших была похищена вся нефть, то этот факт хищения должен быть отражен во всей соответствующей финансовой отчетности. Но ни одной такой отчетности в сфабрикованном деле нет. Она скрыта. Но я ее открою. Итак, для примера чистая нераспределенная прибыль «Юганскнефтегаза» на момент 31 декабря 2004 года составила 2 миллиарда долларов США! Чистая прибыль! Это итог «хищения» всей нефти у «Юганскнефтегаза»! А теперь риторический вопрос, ваша честь, — как вы думаете, почему этих документов в деле нет?..

Судья не ответил. Прокуроры демонстративно на стену не смотрели.

— Но самое главное, — продолжал подсудимый, — чтобы вернуть все эти данные в сфабрикованное дело обратно, достаточно запросить налоговые декларации потерпевших по налогу на добавленную стоимость… <…>

— Боже мой! — вздохнула прокурор Ибрагимова.

Лебедев перешел к потерпевшей «Роснефти»:

— Поскольку нас обвиняют в «хищении нефти «Роснефти» по заниженным ценам», я покажу, что такое «заниженные цены» и кому же на самом деле досталось имущество ЮКОСа в ходе его незаконного банкротства. Итак (лазер снова оказался на стене. — В. Ч.), тонна электродов продана «Роснефти» за 2 копейки! А на рынке они стоят в полтора миллиона раз дороже. Далее 2 тонны соды, 9 тонн металлолома, 2 тонны колючей проволоки, а также программное обеспечение «Майкрософт» «Роснефть» купила за 48 копеек… Хотелось бы увидеть в суде потерпевшего представителя «Роснефти», который «настаивает на доступе к правосудию». Почему его нет, если он так настаивает?

— Платон Леонидович, я вас должен ограничить, — тяжело произнес судья.

— Ваша честь, я уже заканчиваю… Если верить Лахтину, в легализации похищенного имущества принимают участие шесть арбитражных судов и 14 судов общей юрисдикции. Ну-ну… <…> Каримов и Лахтин даже не понимают последствий того, что делают. Ведь все равно же сядут.

— Платон Леонидович, давайте по ходатайству! — заметно нервничая, прервал выступление судья.

— А если по ходатайству, ваша честь, то вам вручили очередную юридическую липу. Все.

День шестьдесят восьмой

…— Ходатайство прокуроров подлежит удовлетворению, — решает судья. Арест Ходорковскому и Лебедеву продлевается.

Однако прокурорам вернуться к «доказательствам» не удается. Их оппоненты заявляют всей четверке — Лахтину, Шохину, Ибрагимовой и Ковалихиной — отвод. Причина — их заинтересованность в исходе дела. Защита подводит итог четырем месяцам процесса, напоминая и про сказанную публично Ибрагимовой фразу «Лебедев, бесполезно сопротивляться. Все, что мы задумали, мы сделаем», и про избирательное оглашение выводов следственных экспертиз, и искажение терминов, и про завышение цифровых показателей в финансовых документах…

— Все это издевательство над законом подтверждает только одно: «читающие головы», исполняющие заданную им другими карательную функцию, не имеют права называться государственными обвинителями, — резюмирует адвокат Краснов. При этом он ссылается на СМИ, показывающие, «что, кроме негативных, другие оценки того, что делают гособвинители, отсутствуют». В частности, прилагает к отводу ряд публикаций в «Новой газете», а также отклики посетителей сайта пресс-центра Ходорковского и Лебедева…

Свое отношение к отводу выражает и Ходорковский, указывая на то, что «никто из прокуроров специалистом в экономике не является».

— И это меня пугает. И вот почему. Ваша честь, вам могут сказать, что поскольку в процессе был слабый прокурор, то он проиграл «хитрым преступникам», и ваша задача не дать им — то есть нам — ускользнуть и предотвратить эту псевдонесправедливость. Меня это не устраивает. Законного пути для вынесения обвинительного приговора я вам не оставлю. Замените сейчас некомпетентного прокурора на сильного специалиста в области экономики! Речь идет о триллионе рублей! Таких процессов сейчас в стране больше нет! Пусть прокуратура пришлет Каримова, которому пора прекращать партизанить по закоулкам. Пусть он в суде защищает то, что сам написал <…>. Я, ваша честь, хочу добиться оправдания в честном, состязательном процессе…

В зале стояла тишина. Виктор Данилкин был задумчив, во время выступления подсудимого он, не отрываясь, смотрел ему в глаза и очень внимательно слушал.

— Пожалуйста, Платон Леонидович, — попросил он слова у Лебедева.

— А мне, ваша честь, здесь, честно говоря, находиться стыдно — у меня нет цивилизованных оппонентов… Слово «реализация» прокурор Лахтин читает как «легализация». Я не уверен, что он просто всего лишь оговаривается… Но как я могу поверить тому, что он оценивал доказательства? «35 декабря» — вот так он оценивал доказательства?! Я понимаю, что вряд ли вам кто позволит отстранить всю четверку гособвинителей, но в любом случае у вас будет возможность обдумать эту тему в совещательной комнате…

Ибрагимова и Ковалихина в этот день отсутствовали. Лахтин молчал. Шохин замешкался, запросил пять минут: «Нужно связаться с прокурором Ибрагимовой». Через пять минут сообщил: возражения на отвод будут сегодня. Судья дал на подготовку 2,5 часа.

…Как только Шохин открыл рот, присутствующие чуть не подскочили на месте — прокурор закричал срывающимся голосом:

— Не только для отвода, но и для постановки самого вопроса об отводе нет никаких оснований! Обвинители четко и последовательно соблюдают требования уголовного разбирательства и незыблемые нормы международного права! Адвокат Краснов, беспрестанно хвалящийся тем, что он «интеллигент в третьем поколении», цитирующий газеты и не гнушающийся ничем по безосновательной грязной дискредитации обвинителей, использовал все это для достижения своих личных целей…

В итоге Шохин потребовал от суда «дать попыткам Краснова адекватную правовую оценку» и напомнил об адвокатской этике. О подсудимых Шохин даже не упоминал.

А его коллега Валерий Лахтин произнес удивительные вещи:

— Опять муссируется вопрос по поводу иностранных переводов. Эти переводы добыты в доме самого Лебедева и переведены по его же просьбе (от неожиданной новости Лебедев расхохотался. — В. Ч.). <…> Что же касается ссылок защитников на публикации в «Новой газете», а также отклики посетителей сайта Ходорковского—Лебедева, позволю себе заметить: ни одна публикация в «Новой газете» не является объективной, публикации представлены в одностороннем плане, в них не отражена обвинительная позиция… позиция государственных обвинителей, хотя у присутствующего здесь корреспондента «Новой газеты» есть все средства и возможности осуществить это. Ссылки на данные публикации, формирующие негативное общественное мнение о прокурорах, не могут быть восприняты всерьез, поскольку ни корреспондент газеты Челищева, ни другие представители сайта Ходорковского не изучили ни одного документа из уголовного дела. Так что данное ходатайство имеет эмоциональную окраску и лишено оснований…

Судья Виктор Данилкин удалился в совещательную комнату.

От редакции: Мы с благодарностью восприняли реплику прокуроров в наш адрес , поскольку она дает нам право надеяться на то, что наконец-таки сторона обвинения готова комментировать происходящее. До сих пор любые попытки заканчивались для наших корреспондентов полным фиаско: вместо ответов на вопросы прокуроры предлагали либо обратиться в пресс-службу, либо принести им статью «для разбора», — и потому мы вынуждены были ограничиваться только тем, что слышали в ходе процесса. Готовы предоставить стороне обвинения возможность высказаться на страницах газеты по волнующим их и наших читателей вопросам.

Вместе с тем мы вынуждены повиниться: действительно, наши корреспонденты не знакомы ни с одним документом из уголовного дела и потому могут судить о доказательствах только со слов государственных обвинителей. Что в принципе, конечно, должно быть достаточным для публичного и состязательного процесса. Однако надеемся, что, упрекнув нас в неинформированности, прокуроры дадут нам шанс исправиться и позволят изучить непосредственно материалы уголовного дела. «Новая газета» готова к любым формам диалога, которые согласуются с журналистской этикой.