Про Гришу Дзасохова, который сразу после войны поселился в войсковой брезентовой палатке прямо в огороде своего дома, «Новая» писала примерно год назад — в сентябре 2008-го. По законам жанра теперь было бы правильно рассказать, как Гриша — учитель истории и просто интеллигентный человек — счастливо живет в своем новом доме, который, конечно же, лучше прежнего. Но в Цхинвали законы этого жанра не действуют. Спустя год Гриша и его жена Зема спят все в той же войсковой палатке. Гриша за год ее обустроил: положил деревянный пол (половые доски натаскал из разрушенных домов), провел электричество. Печь пока не ставил, но в потолке уже оборудовал выход для печной трубы.

В палатке появился какой-то домашний дух: Зема и Гриша даже дочкино пианино здесь пристроили.

Мы сидим за столом на террасе их бывшего дома. От террасы после войны остались только три стены — хозяева обустроили здесь летнюю кухню. Гриша рассказывает, что теперь на месте его бывшего дома собираются строить таунхаус на шесть квартир. Притом за счет его же собственного земельного участка.

Гриша негодует:

— Раньше весь дом, который теперь разрушен, был наш. А потом, еще до войны, к нам во вторую половину дома мэрия подселила людей. Сказали: «Мы тебе будем за аренду платить». Но никогда нам ничего не платили. Теперь хотят еще и землю отнять.

Таунхаусы в Цхинвали строят на месте домов, в которых через стену проживали несколько семей. Так экономнее: вместо отдельного разрушенного дома надо строить новый, площадью 125 метров. А таунхаус — весь 160 кв. метров, по 80 на семью.

Конечно, из-за этого выходят большие скандалы.

Инара Габараева, глава фонда пострадавших «Ренессанс-2008», готова идти «вплоть до самого Путина», если Зураб Кабисов, глава Государственного комитета по восстановлению Южной Осетии, не восстановит ее право на отдельный дом площадью  125 квадратов. Инарин дом тоже был пристроен вплотную к соседскому. И хотя в кадастровом плане они значились как отдельные, на их месте теперь будут строить один общий таунхаус.

Разумеется, сегодня восстановление разрушенных домов — центральный вопрос. Телевидение ищет картинки активного строительства. И первые лица России, без сомнений, этим вопросом интересуются. И что Цхинвали им может показать? В городе нет ни одного частного дома, выстроенного в рамках реализации комплексного плана восстановления Южной Осетии. Частный сектор фактически начали строить только в июле. Основной объем работы — за исключением внутренней отделки — обещают закончить к декабрю. Пока в это верится с трудом.

В Цхинвали мы жили недалеко от улицы Тельмана. Это так называемый старый город, еврейский и армянский кварталы. Район, очень сильно пострадавший во время войны. В прошлом году это место не успел отснять только ленивый телевизионщик. И вот теперь, накануне начала празднеств по поводу годовщины окончания войны, старый город снова стал похож на съемочную площадку. Это единственное в городе место, где можно увидеть активные восстановительные работы.

Еще в конце прошлой недели Алексей Варфоломеев, прораб, сибиряк, разворачивал передо мной план города, на котором зелеными квадратиками были помечены дома, которые должна была возводить его компания.

— Пока у нас в работе 23 домовладения, а вообще планируем 26, — говорил он. — До зимы все успеем.

Рабочие, трудившиеся под началом у Алексея, впрочем, не выражали такого оптимизма, но, может, и зря. На моих глазах буквально за три дня на месте невысоких фундаментов в котлованах появились уже перекрытия второго этажа. К приезду российского руководства, наверное, успели бы еще больше.

И надо же было такому случиться, что прямо накануне наступления торжественной для Южной Осетии даты бригада Алексея Варфоломеева заявила о прекращении работ: кто-то рабочих крепко побил.

Сами строители предположили, что таким образом местные пытаются отбить у приезжих подряд. Хотя, со слов Алексея, выходит, что подряд сам по себе — сомнительное удовольствие. Накануне драки он мне даже сказал, что его компания готова едва ли не бросить работу по причине низких расценок, спускаемых из Москвы. На метр построенного в Цхинвали жилья выделено 23 тысячи рублей. С учетом всех обязательных платежей типа страховки остается 19. Подрядчики считают, что этого мало.

Гоча Канделаки — простой осетинский обыватель, хоть и грузин. В войну Гоча был на осетинской стороне, на руках у него югоосетинский паспорт и еще был советский. Года два назад он подал заявление о замене советского паспорта на новый российский. Но документы застряли в российской ФСБ. Гоча ходил в осетинский КГБ, но там ему сказали, что Россия дотошно его проверяет, поскольку он подозрительный грузин.

А у Гочи больные почки, и ему надо в больницу. В Южной Осетии о таком лечении мечтать не приходится, с Грузией, понятно, железный занавес. Но и в Россию таких, как он, не пускают: для пограничников югоосетинский паспорт — цветная бумажка, не имеющая никакой юридической силы.

Помощник российского посла в Южной Осетии Олег Логинов сказал мне:

— Граждане Южной Осетии действительно не могут пока пересекать границу по своим внутренним паспортам. Но дело идет к двустороннему признанию гражданства. Что касается российской стороны, то она готова сделать это уже в самое ближайшее время. Дело только за осетинами.

Тогда я обратилась к Амирану Дьяконову, председателю комиссии по законодательству свежеизбранного осетинского парламента. И он заверил меня, что депутаты, со своей стороны, делают все возможное для устранения вакуума в правовом поле. К примеру, приняли закон об административной ответственности за нарушение правил дорожного движения. А что касается паспортов, то, по словам Дьяконова, в скором времени планируется отмена визового режима в сообщении с Россией.

Без российских паспортов в Южной Осетии около 30% населения. С прошлого года российское гражданство осетинам не выдают. Но даже те, кто успел это гражданство получить, не застрахованы от проблем в будущем. У осетин на руках не общегражданские паспорта, а мидовские, для выездов за границу. Они, как известно, имеют срок действия и теряют свою силу каждые 5 лет.

Лариса Касоева, у которой срок действия паспорта уже истек, рассказала мне, как нелегко освежить свое российское гражданство:

— Я еще в феврале во Владикавказе отдала документы на обмен, и вот до сих пор паспорта нет! В ФСБ говорят: «Вас проверяют, приходите через месяц». Дают бумажку на месяц, что мой паспорт еще действительный. А бумажка стоит 150 рублей.

Таких историй, как у Ларисы и Гочи, тут множество.

За год здесь кончилось вино. Зато теперь на разбитых цхинвальских дорогах можно видеть детей, которые катаются на дорогих современных велосипедах. Такой велосипед называется «трофей»: в соседнем грузинском городе Гори, который оказался на передовой, был спортивный магазин.

Интересные штуки происходят с языком. Грузинскую речь из Осетии изгнали. На некоторых магазинах сохранились старые советские стеклянные вывески с надписью: «Продукты» на трех языках —  русском, осетинском и грузинском. Раньше, наверное, они светились в темноте. Теперь почти везде грузинская часть этих вывесок разбита.

Я видела мемориальную доску — также на трех языках, — и треть ее была замазана краской.

Зема Тебеева, учительница английского языка в школе, говорит, что в разговоре люди стараются избегать употребления грузинских слов. Иногда бывает сложно.

Имена городов и сел теряют грузинский привкус. Дмениси стал Дменисом, Белоти теперь зовется по-революционному кратко: Белот. Когда я назвала осетинскую столицу старым словом Цхинвали, осетины меня поправили: правильно будет Цхинвал.

Но Шура Цховребова, пожилая учительница грузинского языка, которая в начале 90-х выступала за отмену его преподавания, теперь в общем-то была бы не против вернуть его в школы. Я у нее спрашиваю:

— Шура, а зачем?

— Языки развивают. И потом, должны же мы знать язык врага.

— Но разве хорошо будет, если людей с детства будут приучать к мысли о враге?

— Ну это пока мы враги. Не всегда же так будет, — не очень логично ответила она.

(Продолжение. Начало в № 85)

Под текст
«Наше влияние на процесс восстановления ничтожно»

Зураб Кабисов, председатель Государственного комитета по реализации проектов восстановления Южной Осетии:

— Комплексный план восстановления, который подготовила Южная Осетия, существенно отличался от того, который принят Москвой. Там речь шла не о 8,5 миллиардах, как сейчас, а о 23. Мы считаем, есть ключевые объекты инфраструктуры, которые республике нужны, но из московского варианта плана они были исключены. Поначалу даже восстановление частного сектора не попало в комплексный план. Панов (председатель Межведомственной комиссии при Министерстве регионального развития. — О. Б.) прямым текстом нам сказал: «Ни о каком частном секторе и речи быть не может. Действуйте по чеченскому варианту: определите суммы компенсаций. Выплатим их и закроем вопрос». Только после личного вмешательства президента Кокойты в марте удалось дома как-то включить в план. В межведомственной комиссии сидят 20 человек. И только один среди них — представитель Южной Осетии. Наше влияние на процесс восстановления ничтожно.