День двадцать восьмой

— …Ну что, слышно что-нибудь?

— Лахтин выступает…

Репортерам в понедельник пришлось стоять за дверью и подслушивать — процесс на один день перенесся из Хамовнического суда в городской. В зал журналистов не пустили, потому что затрагивались вопросы, касающиеся закрытых от прессы предварительных слушаний. Защитники жаловались на судью Виктора Данилкина, отказавшего во всех их ходатайствах, но удовлетворившего одно-единственное ходатайство прокуроров — сохранить Ходорковскому и Лебедеву меру пресечения в виде заключения в СИЗО.

Однако и судебная тройка жалобы защиты рассматривать не стала, вообще прекратив по ним производство. Таким образом, отказы Данилкина были признаны законными.

— … Не портите мне настроение, оно у меня сегодня хорошее, — просил, уходя из суда, прокурор Лахтин журналистов.

День двадцать девятый

В этот день прокуроры применили ноу-хау. Вместо того чтобы мучить всех детальным оглашением каждого документа, они ограничивались лишь двумя-тремя выборочно вырванными абзацами из него, которые обрамлялись фрагментами обвинительного заключения… Так Лахтин, зачитывая очередной финансовый документ, добавил фразы «про лиц, находившихся под контролем Ходорковского и Лебедева» и про «организованную группу Ходорковского»…

— Ваша честь, — поднялся с места Лебедев, — я не понимаю, какой документ зачитывается. Кто это — участник преступной группы? Лахтин его не назвал. У нас уже прения сторон начались?!

Судья смотрел на прокуроров. Те молчали. Наконец, назвали документ — им оказался очередной протокол о собрании акционеров. Но откуда в нем взялось словосочетание «организованная группа Ходорковского», не сообщили. Дальше все шло спокойно, пока в процесс не вернулась задержавшаяся где-то Гульчехра Ибрагимова. Взявшись с воодушевлением за оглашение документации, она привнесла туда столько нового, что подсудимые постоянно вскакивали со своих мест.

— Ваша честь, протестую категорично! Того, что было зачитано, на самом деле не было в документах. Это наглая ложь, измышления прокурора Ибрагимовой! — говорил Лебедев.

— Во-первых, смените тон и сядьте, — парировала прокурор.

Вскоре не выдержал Михаил Ходор¬ковский:

— Прошу занести в протокол, что на страницах 169—179 были оглашены только четыре фразы, в то время как там 10 страниц…

— Это неправда, — ответила Ибрагимова, — мы оглашаем все полностью.

— Прошу в таком случае занести в протокол, что четыре фразы там и есть, по мнению обвинения, — не отставал Ходорковский.

За коллегу вступился Дмитрий Шохин, сообщивший, что «так» представлять доказательства им разрешил суд.

— Это процессуальная новость для меня и, надеюсь, для вас, Ваша честь… — удивлялся Ходорковский.

На процессе в Мещанском суде четыре года тому назад многие доказательства тоже оглашались не полностью и с различными прокурорскими «добавлениями», и потом эти же доказательства легли в основу приговора… Между тем Верховный суд на этот счет четко постановил: в основу приговора нельзя закладывать документ, оглашенный фрагментарно.

Формально все замечания защиты в протокол заседания заносились. В остальном же судья не реагировал и просил прокуроров читать дальше. И они читали, вместо слова «оплаты» произнося «откаты», завышая цифровые показатели в десятки и тысячи раз. Наконец дошли до того, что употребили фразу «организованная группа сотрудников «Менатепа»», а также: «неустановленные следствием лица НК ЮКОС», которые «во главе организованной группы Лебедева и Ходорковского <...> совершили отклонение от налогов».

— Да они просто читают шпаргалку, а не документ! — возмущался Лебедев. — А Вы, Ваша честь, никак не реагируете на это. Не сомневаюсь, что Вы сами не понимаете, к какому конкретно обвинению имеют отношение эти документы…

Виктор Данилкин был подавлен, но все же решился:

— Прошу государственных обвинителей впредь говорить, где вы читаете по тексту, а где идут ваши собственные мысли и мнения.

— Хорошо, — ответила Ибрагимова и до самого вечера продолжила читать документы так же, как и прежде.

День тридцатый

— …Мы полагаем, что суду необходимо предпринять решительные шаги для прекращения фактического глумления над процессуальными нормами…

День начался с заявлений защиты — давалась оценка вчерашним «грубым искажениям» содержания документов.

— Защита полагает, что подобные действия должны являться поводом для вынесения частного постановления в адрес Генеральной прокуратуры РФ, — заключила Елена Липцер.

Ответную речь взялся произносить Дмитрий Шохин:

— Выступление госпожи Липцер являет собой недопустимое вмешательство в деятельность обвинителей! Подобного рода выступления дают основания для вынесения частного постановления в адрес госпожи Липцер…

От этой речи передернуло даже судью — во избежание последующих реплик прокуроров он быстро проговорил: «Пожалуйста, переходим к оглашению документов».

— Я тоже хотела бы высказаться… — промолвила Ибрагимова. Судья закрыл глаза.

— Подобного рода заявления, — продолжила она, — преследуют одну цель — воспрепятствовать обвинению в исследовании доказательств.

Под самый вечер прокуроры заинтриговали публику. Оглашая протокол обыска в офисе ЮКОСа, произведенного летом 2006 года, они сообщили важные для доказательства вины факты о том, что в одном из кабинетов оперативники не смогли включить компьютер — «не знали пароль», в другом обнаружили большой портрет Ходорковского, а под ним инициалы «МБХ», в третьем кабинете наткнулись на «коробки из-под ксерокса», в четвертом — открыли шкаф «с помощью отвертки», в пятом — изымали документы из тумбочки «с помощью физической силы»…  А при изучении электронной переписки Ходорковского со своими компаньонами недобрый знак обвинители увидели в том, что глава ЮКОСа информировал всех о намечающейся поездке «на джипах по югу России» и о «рыбалке»… Слушая это, судья смеялся, прикрыв рот кулаком.

— Дмитрий Эдуардович, успокойтесь, — умолял он прокурора Шохина, когда тот возмущался замечаниями адвокатов.

Что-то было пыталась возразить прокурор Ибрагимова.

— Сядьте, мы все это уже слышали, — не выдержал наконец судья Виктор Данилкин.

День тридцать первый

Меньше чем за тридцать минут прокурор Ибрагимова огласила 45-й, 46-й и 48-й тома, пропустив почему-то 47-й. А Платон Лебедев попросил предоставить ему на обозрение документ, оглашенный обвинением как «вещественное доказательство».

Судья неожиданно ходатайство удовлетворил.

— Сами подойдите за томом. Вам ведь нужно! — разозлилась прокурор Ибрагимова.

— Всегда рад подойти к даме, — любезно ответил ей защитник Владимир Краснов. Прокурор улыбнулась.

— Шпаргалки вытащите, а то выпадут, — «испортил» всю картину Лебедев, когда ему передавали в руки напичканный закладками том.

— Что это такое? Ваша честь, почему подсудимым их передают? — вопрошала прокурор.

— А почему им нельзя передать документы? — поинтересовался судья.

— Они… они могут их уничтожить.

Зал грохнул.

— Конвой, станьте, пожалуйста, ближе к подсудимым… — засмеялся судья.

После обозрения документа Лебедев попросил занести в протокол: «Так называемые схемы движения нефти, которые на листе сотом зачитала так называемая прокурор Ибрагимова, отсутствуют там вовсе. Никакого движения нефти на этом листе нет. Если, Ваша честь, Вы увидите шпаргалку, которая лежит в материалах дела, вы узнаете, откуда взялась эта схема».

Больше всего прокурора возмутило не слово «шпаргалка», а то, что ее назвали «так называемым прокурором».

— Мы всех этих оскорблений оставлять не будем и заявим по ним отдельное ходатайство. Тоже мне, политические узники…

— Хватит пикироваться! Это непродуктивно! — стараясь быть строгим (хотя это и не получалось), вмешался судья.

К концу дня итог недели подвел Михаил Ходорковский:

— При заданной гособвинением технологии псевдооглашения я лишен возможности полноценно исследовать доказательства обвинения. Я их не вижу, и суд их не видит. Я их не помню, и суд их вряд ли помнит. Считаю, что это — умышленная фальсификация доказательств, о чем я собираюсь писать в Генпрокуратуру…

— Может, еще пооглашаем? — предложила после этого прокурор Ибрагимова.

— Нет, у помощника председательствующего сегодня юбилей, мне надо быть… — ответил судья и перенес заседание на 8 июня.

Комментарий

Адвокат Вадим Клювгант:

— То, что мы видели в течение этой недели, — это реакция прокуроров на публичный характер процесса. Есть ощущение, что о себе дала знать та масса критических комментариев по поводу того, что они плохо читают, что у них проблемы с русским языком, что читаемое ими либо ничего не доказывает, либо напротив доказывает невиновность обвиняемых. Видимо, под влиянием этого прокуроры решили (или им кто-то подсказал) перестать позориться и придумать что-то новое. Попробовали. Вышло как в известной пословице: хотели, как лучше…