День двадцать четвертый

В понедельник обвинение продолжило оглашать противоречивый двенадцатый том, который не осилили на предыдущей неделе.

— На 150-й странице остановились, — напомнил судья.

Прокурор Лахтин рассказал, как отчуждались акции компании ВНК: «Общее собрание акционеров даже не было уведомлено о таких сделках…». Правда, ранее Ходорковский и Лебедев не раз просили прокуратуру представить фамилии «обманутых акционеров», чтобы расспросить на суде, как они их «обманули». Но прокуроры эту информацию таят.

К концу дня началась перепалка с подсудимыми: прокуроры комментировали их заявления, прозвучавшие на предыдущем заседании. Шохин отвечал Платону Лебедеву, сообщившему «о преступлении», совершенном следователями, и предложил вернуть заявление подсудимому, чтобы он сам отправил его куда следует.

— А если дело возбуждено не будет, то с вас спросят за ложный донос, — вмешалась обвинитель Ибрагимова.

Такие «предупреждения» стали больше походить на угрозы, когда слово взял Михаил Ходорковский и поднял тему «оперативного сопровождения процесса»:

— Я имею достаточно оснований полагать, что с начала слушаний по просьбе стороны обвинения структуры ФСБ, занимающиеся незаконным «сопровождением» процесса, поставили на контроль телефоны и другие средства связи моих адвокатов, — говорил подсудимый. — Не имея возможности (по понятным причинам) доказать это без проведения расследования, прошу сторону обвинения публично опровергнуть: первое — факт «оперативного сопровождения процесса» Федеральной службой безопасности с ведома стороны обвинения; второе — факт постановки на прослушивание телефонов моих адвокатов.

Кстати «оперативное сопровождение процесса» бросается в глаза и журналистам: помимо усиленного конвоя и спецназа в зале на скамейке для зрителей каждый день сидит молчаливый мужчина в штатском. Не так давно данное лицо было замечено корреспондентом «Новой» в районе Потаповского переулка, д. 7, где расположено здание УФСБ по Москве и Московской области.

…Судья предложил прокурорам высказаться по поводу прослушки. Те попросили время, но так и не нашлись, что сказать.

Под конец заседания защита обвиняемых заявила ходатайство о возобновлении в комнате прессы видеотрансляции процесса, выключенной по просьбе гособвинения (мотивировка: могут затесаться свидетели). Судья был не против, лишь отметил, что при установке кондиционеров видеоборудование, «кажется, повредили»…

День двадцать пятый

Речь пошла об НК «ЮКОС», прокурор Лахтин оглашал типовую документацию компании и, как обычно, он путал окончания числительных, произнося, например, «одиннадцать тысяч рубля»…

— Две тысячи рублей! — не выдерживала его коллега Гульчехра Ибрагимова.

Произошла заминка: обвинители запутались, что следует читать дальше… Судья вынужден был объявить перерыв. Но не помогло — том № 13 давался трудно: в какой-то момент прокурор начал оглашать те же самые документы, что и полчаса назад…

— Вы оглашаете аналогичные документы, — неожиданно сказал судья Данилкин.

— Аналогичные… — растерялся Лахтин.

— Перерыв. Сориентируйтесь, пожалуйста.

Прокуроры исправились и приступили к тому № 14… Однако судья, уставший от неразберихи, взялся за обвинителей всерьез.

— Документ, документ назовите, который читаете, — одергивал он Валерия Лахтина. Работа пошла интенсивнее, а судья не мог скрыть улыбку, когда через полчаса перешли уже к 15-му тому…

К концу дня вернулись ко вчерашним заявлениям подсудимых и их адвокатов. Прокуроры по-прежнему выступали против видеотрансляции, и судья с ними согласился. Затем обвинитель Ибрагимова высказалась по поводу прослушки адвокатов.

— Своим заявлением, — говорила она, — Ходорковский демонстрирует предвзятое отношение не только к Генпрокуратуре, но и к ФСБ. Ваша честь, его надо каждый раз при таких заявлениях предупреждать об уголовной ответственности за заведомо ложный донос… В случае, если его версия не подтвердится и в возбуждении уголовного дела откажут, то мы попытки опорочить нас просто так не оставим…

Возражения прокурора Шохина уместились в одно предложение: «Никаких указаний проводить разыскные оперативные мероприятия лично мной не давалось».

День двадцать шестой

Прокурор Лахтин начал сразу с восемнадцатого тома, пропустив — шестнадцатый и семнадцатый (к ним они пообещали вернуться позже). Речь пошла о расположенной на Багамских островах офшорной компании «Инсайт-корпорейшн». Публика ждала разоблачений. Но прокурор, как обычно, усыплял присутствующих чтением типовых документов. На этот раз с выражением оглашался Закон «О международных предпринимательских компаниях»: «Если какому-то душевнобольному акционеру назначен опекун, за этого акционера имеет право голосовать опекун». И так — три часа.

Зал был поглощен своими делами. Михаил Ходорковский обменивался взглядами с дочерью Настей. Художник рисовал участников процесса. Судья с любопытством рассматривал художника, художник рассматривал судью и рисовал его портрет. Судья застеснялся и все оставшееся время улыбался…

Минуя 19-й том, прокуроры перешли к 20-му. Сменившая Лахтина Валентина Ковалихина зачитывала постановление, подписанное следователем Каримовым, в котором говорилось, что Невзлин и Бурганов «под руководством Ходорковского и неустановленных лиц» «с корыстными целями» произвели обмен акций «Томскнефти», принадлежащих ВНК, на акции ЮКОСа. Причем по несоизмеримым ценам. В итоге Невзлин якобы завладел акциями «Томскнефти» и Ачинского НПЗ на 3 млрд 358 млн 929 тыс. рублей…

День двадцать седьмой

— Вы не должны: делать резких жестов в сторону подсудимых, пытаться с ними заговорить, произносить реплики во время заседания, аплодировать и смеяться… В противном случае вас сразу же выпроводят из зала, — с публикой перед началом заседания разговаривал заместитель командира полка охраны и конвоирования подозреваемых и обвиняемых ГУВД Москвы подполковник Геннадий Сычев. С этого дня меры безопасности на процессе неожиданно усилились. Правда, причины Сычев называть отказался. Все делалось молча. Сначала адвокатов загнали на лестницу и не разрешили пройти в зал, пока туда не проведут подсудимых, а зрителей пропускали в зал по одному, проверяя содержимое сумок.

Заседание началось, подполковник милиции испарился, а Валерий Лахтин приступил к своей бумажно-справочной документации.

Когда дали слово подсудимым, Ходорковский ответил на упрек Гульчахры Ибрагимовой в том, что допускает в своих заявлениях «помарки».

— Если бы я сидел рядом с защитой или имел в СИЗО возможность пользоваться компьютером, все было гораздо проще. Но поскольку я готовлю свои заявления в тех условиях, в которых я вынужден их готовить, то — извините.

При этих словах Ибрагимова и Шохин почему-то смеялись.

А Платон Лебедев попросил суд (уже во второй раз) все-таки определиться с содержанием под стражей. Когда второе дело поступило к судье Данилкину, он не стал почему-то продлевать им срок ареста, в итоге обвиняемые до сих пор находятся в СИЗО без судебного на то решения. «Просим установить нам срок содержания либо отпустить нас», — резюмировал Лебедев.

Ибрагимова и Шохин и при этих словах снова смеялись… Какое решение вынесет судья — станет известно 2 июня.