В этот понедельник, перед тем как вылететь из Молдавии, я навестила семью Бобока. Они живут в деревне Бобуечи, и это недалеко от Кишинева. Днем раньше они схоронили своего сына Валерия, обнаруженного мертвым в ночь на 8 апреля на площади у разбитого парламента. Валерию было 22 года, он работал на поселковом рынке разнорабочим. Был женат, имел полуторагодовалого ребенка.

Бобуечи — село довольно большое, но нужный мне дом я нашла без труда: Бобоки стали известны. Полицейские в участке, который стоит посреди поселка, показали мне направление, а также добавили, что погибший ничем плохим не характеризовался.

Из малометражной хрущевской квартиры, в которой живет эта семья, тянет запахом вчерашнего горестного застолья и кипяченым бельем — как в старых прачечных. Виктор — отец погибшего парня — курит на лестнице, не приглашая меня в свою опрятную нищету.

— В свидетельстве о смерти написано: причина — отравление неизвестным газом. А у него полголовы внутрь вмято — до несовместимости с жизнью. Но в свидетельстве про это нет ни слова. А написано, что всего несколько царапин на нем было.

Из-за двери, обитой старенькой клеенкой, выплывает дед Афанасий:

— Это дело политическое. Политическое, понимаете? — он часто-часто моргает прозрачными глазами. — Мы не можем вам ничего такого говорить, чего сами не видели. Что голову ему сломали — это мы видели. А кто сломал — знать не знаем. Может, это хулиганы кирпичом ее пробили.

Дед Афанасий плохо держится. Виктор покрепче.

— Вы уедете, а с нами неизвестно, что будет, — роняет он между делом. — Вчера был примар Киртоакэ. Сказал, что попробует помочь. Но чем нам он теперь поможет?

На прошедших выборах Валерий Бобока голосовал как раз за оппозиционного главу Кишинева Дорина Киртоакэ. Не думаю, что примар знал о данном факте, когда ехал на похороны к Бобокам. Но благодаря его расторопности оппозиция получила право пользоваться этой непонятной смертью. Погибший оппозиционер — это козырь посильнее, чем 43 госпитализированных полицейских, чьи синяки не сходили с экранов дня три.

Примар в этой ситуации — циничный политик. Такой же циничный, как Владимир Воронин, который назвал преподавателей кишиневских учебных заведений насильниками, вытолкнувшими детей в мясорубку. В общенациональный заговор профессуры верится с трудом. Но учебные заведения до того напугались, что некоторые ввели немедленное отчисление за пропуски занятий.

На площади у дома правительства в воскресенье прошел митинг, который организовали оппозиционные партии: либералы, либерал-демократы и альянс «Наша Молдова». Официальную заявку подавали на тысячу человек, и по телевизору вечером тоже передали, что пришла тысяча. Но по-настоящему, кажется, было больше. Александр Сергеевич Кушнарь, который в эти дни стоял недалеко от площади — добровольцем в оцеплении разгромленного парламента, — оценил численность митингующих так:

— На площади всего помещается 11 тысяч человек, если встанут плотно, плечом к плечу. Это я знаю еще по 1989 году, когда в полиции работал. Сейчас они заняли полплощади или чуть меньше. Значит, их где-то четыре тысячи.

Кроме вести о погибшем Бобоке, ничего нового на митинге не было: говорили про нечестные выборы и что Воронин сам организовал разгром парламента, чтобы разом очернить оппозицию и румын.

Один из центральных аргументов оппозиции в разговорах о подтасовках был такой, что странным образом молдаване, бежавшие за границу, проголосовали за коммунистов. Таких, по данным оппозиции, было до 90% — даже в Румынии.

Впрочем, Владимир Цуркан, видная фигура в коммунистическом стане, позже сообщил мне, что все было с точностью до наоборот, — Румыния на 90% проголосовала за оппозицию. А по поводу силового захвата парламента правящие силы сразу заявили: имела место попытка свержения существующего строя, за что вся причастная к этому оппозиция вскоре ответит.

В Молдавии электорату довольно сложно ориентироваться в политических оттенках. У оппозиции случаются общие проекты (в том числе и коммерческие) с коммунистами. Коммунисты подчас не гнушаются сотрудничать с оппозицией. И если 7 апреля на центральной площади Кишинева имела место провокация, то была в ней доля участия обеих сторон. Что бы ни говорили эти стороны, предметом конфликта было не благополучие народа, а президентское кресло.

На воскресном митинге я познакомилась с учителем физики, который отказался представиться, но зато согласился переводить мне, что звучало с трибун.

— Вот вы посудите логически: да, действительно, пускай на события 7 апреля кто-то принудительно согнал молодежь, — сказал он. — Но не 15 тысяч человек! Как можно принудить или уговорить такую массу? Значит, были и среди них искренние, которых все здесь уже достало. Не все же там было озверевшее стадо. И вот на сегодняшнем митинге, посмотрите, в основном старики, интеллигенция. Кто их подкупал? Робкая наша интеллигенция в таком количестве вышла на улицу! У вас в Москве могут сразу четыре тысячи на улицу выйти? А Кишинев в двадцать раз меньше, чем Москва.

После митинга «робкая интеллигенция» разъезжается с площади по домам на переполненных троллейбусах. Примечательно, что кроме троллейбусов ходят еще и коммерческие автобусы — тем же маршрутом, только дороже. Проезд в троллейбусе стоит 1 лей (3 руб. 20 коп.), а в автобусе — 3 лея, то есть где-то около десятки. Люди упаковываются в троллейбусы поплотнее, но в пустой автобус не хотят.

Вообще о городах, я думаю, очень многое говорят вывески на улицах. Вот, скажем, город Владикавказ: на каждом шагу — салон красоты. А в центральной части — так вообще могут быть по три штуки через стену. Зато в городе Касимове Рязанской области преобладают аптеки и похоронные бюро — нигде больше я не видела их в таком количестве. В Кишиневе самые распространенные вывески — «обмен валюты» и «авиабилеты во все направления». Все столбы облеплены объявлениями: «эмиграция в Канаду», «эмиграция в Португалию» — эмиграция куда угодно. Молдавское население разбегается: 7 апреля здание парламента крушили дети, чьи родители уехали на заработки. А на воскресный митинг пришли те, кто уехать уже не в состоянии.

В интернет-салоне, недалеко от моей гостиницы, кто-то прилепил к столу стикер с картой «единой Румынии». И Юрик, который работает там администратором, теперь отскребает эту карту ключом. Юрик голосовал за коммунистов, но как-то по инерции, не от души.

Он мне не дает работать своими расспросами:

— И что, теперь у нас снова выборы будут? А в нормальных странах тоже президента депутаты выбирают или сами люди? Вот у вас как?

— Считаешь, у нас нормальная страна?

— Но у вас же нет такого, чтобы из подъезда лампочку украли. А у нас вот украли вчера.

Я сказала Юрику, что у нас есть и не такое.

Карты Румынии, как в салоне у Юрика, в эти дни появились повсюду: и в транспорте, и в подъездах жилых домов, и просто на улицах. Долго они не живут — патриотически настроенные граждане их быстро срывают. И вообще призывы к единению с Румынией в народе пока не сильно популярны. Хотя, надо сказать, в последние годы эта идея все популярнее. Уходят люди, живущие воспоминаниями о том, как хорошо было с Россией в Советском Союзе. Вырастают новые: которые, укладывая плитку где-нибудь в Лиссабоне, поглядели, как тамошние края обходятся без России и без Советского Союза.

Национальный исторический музей — живой пример романизации Молдавии. Приходят сюда в основном школьники — взрослым про историю неинтересно, у них уже есть представление о том, как все было на самом деле. А дети с любопытством рассматривают музейные витрины.

Вслед за залом, посвященным Средневековью, следует зал, отданный под экспозицию об упадке в общественной жизни после присоединения к Российской империи  в 1812 году. Как следует из сопроводительной статьи, упадок настал вследствие насильственной русификации и денационализации. В зале представлены театральные афишки, письма (на русском), предметы интерьера и туалета. Судить о том, насколько глубок был упадок молдавской культуры в эти годы сложно, поскольку зала, посвященного ее расцвету, в музее нет.

Я спросила у работницы музея, не усугубило ли бедственное положение молдавской культуры трехлетнее присутствие Пушкина в этих краях.

— Ой, не знаю, — ответила она. — У Пушкина отдельный музей есть.

Отдельный музей Пушкина скромно притулился в глубине старого Кишинева, где даже дороги не асфальтированы. За малой посещаемостью на дверях висит замок: музейных хранителей о посетителях извещает старая цепная собака, так что надо шуметь посильнее, чтобы она вас заприметила. Тогда собака разлается, небольшая старушка откроет замок, и работник музея Георгий проведет экскурсию и покажет летопись музея:

— Вот у нас был последний потомок Пушкина по мужской линии. А вот на этой фотографии сам Владимир Путин вручает Пушкинскую медаль нашему научному секретарю.

На одной из страниц голубым фломастером начертано: «Россия и Молдавия — братья навек».

Кажется, эта декларация с каждым днем все более и более становится личным мнением музея Пушкина в Кишиневе.

В материале «Власть не свергали, ее просто громили», опубликованном в №38 от 13.04.2009, допущена ошибка в фамилии советника президента Владимира Воронина. Правую руку и руководителя выборного штаба молдавского президента зовут Марк Ткачук.

Приносим свои извинения господину Ткачуку и нашим читателям.