В понедельник, отвечая на вопрос премьера на заседании президиума правительства, министр финансов Алексей Кудрин рассказал нам о том, что происходит с деньгами Резервного фонда. Очень хорошо, что Владимир Владимирович задал этот вопрос. Если быть совсем уж точным, он переадресовал Кудрину вопрос парламентариев, недавно слушавших отчет самого Путина. У депутатов вопрос назрел еще осенью, но Кудрин по разным причинам все никак не мог явиться на правительственный час, сколько ни приглашали его на Охотный Ряд.

Может, осенью дела шли из рук вон плохо, зато сейчас, по словам Алексея Леонидовича, они обстоят у нас не то что хорошо, а вообще лучше всех в мире. Если неосмотрительные финансисты из Норвегии и Сингапура вложили свои стабфонды в рискованные активы и потеряли 20%, то мы закончили год и квартал с приростом на 4,9%. Впрочем, указанные проценты составляют весьма релятивистскую цифру, потому что считаются по стоимости корзины из рубля, доллара и евро. Расклад по каждой из валют выходит ой какой разный.

Так, в пересчете на доллары мы получили отрицательную доходность в 2,1%, но при этом размещенные таким образом средства дали нам доход в 8,6 млрд долл. (если перевести их в рубли по текущему курсу, то будет 271 млрд). Минус на минус и правда дает плюс. Если, конечно, имеется в виду доход в абсолютных цифрах, проще говоря, в полученных нами процентах, которые были свалены в одну валютную корзину и там показали отрицательную доходность из-за того, что доллар и любые выраженные в нем активы за отчетный период сильно упали относительно евро. Значит, главной причиной общего успеха можно назвать исключительно девальвацию рубля — ведь если посчитать общую стоимость резервов в национальной валюте по текущему курсу, то мы, по оценкам Кудрина, получим сумасшедшую доходность в 30,45%.

Самое главное, что этот бумажный доход будет перечислен в казну и вольется в антикризисный транш в 2,7 трлн руб.

Из этого следует вполне логичный вывод. Девальвация открывает нам широкую дорогу к эмиссии, иными словами, позволяет включить печатный станок на полную мощность, формально не нарушая баланса между нашими валютными активами и находящимся в обращении количеством рублей.

В тучные годы мы с разной интенсивностью, но проедали валютную выручку. Это была своего рода программа «нефть в обмен на продовольствие и другие потребительские товары». Можно долго спорить о том, что следовало делать с нефтедолларами: копить или инвестировать — но тогда обмен был вполне равноценным. Мы гнали за рубеж дорогую нефть и жили на широкую ногу. Сейчас нефть подешевела, а привычка жить на широкую ногу осталась (бюджет при урезании многих статей в целом оказался даже больше первой версии, принятой в прошлом году исходя из стоимости нефти в $95 за баррель). Дефицит покрывается за счет резервов. Так вот, треть этих резервов, по собственному признанию министра финансов, де-факто нарисованы, потому что усохли в долларовом эквиваленте, зато разбухли в рублевом.

Импортеры на то, что им подсовывают в качестве оплаты похудевший на 40% рубль, реагируют естественным способом — задирают цены на сопоставимую, а чаще — на еще большую величину. И правительство вынуждено печатать дополнительные деньги, формально объясняя возможность такой финансовой политики доходами, полученными от размещения резервов.

Я не знаю, каким будет официальный показатель инфляции по итогам текущего года (здесь надо уметь считать, как умеет один Росстат), но я знаю, что только за счет девальвации реальные цены на большинство товаров вырастут где-то на треть. И знаю также, что в этом году правительство выйдет из ситуации в основном за счет допечатывания денег, имея на то некие обоснования. Но мне очень интересно, что оно намерено предпринять в следующем году?