— Как вы полагаете, пришли ли лидеры ведущих стран к единому взгляду на природу глобального кризиса? Это кризис финансовый, экономический, системный?

— «Двадцатка» занималась в первую очередь экономической стороной глобального кризиса. Но то, как лидеры ведущих государств начали говорить о кризисе, свидетельствует, что мировое сообщество понимает: у этого кризиса есть системные причины. Следовательно, нужно искать и системные, цивилизационные решения.

Бывший британский премьер Энтони Блэр в январе 2009 года в Давосе заявил, что ответственность за экономические неурядицы несет западная политическая элита, которая в своей самонадеянности забыла и о сущности либерально-демократических принципов, и о своей ответственности перед миром. Сегодня уже есть понимание того, что, хотя кризис начался с финансовых деформаций, они были бы невозможны без появления «ржавчины» внутри институтов, в первую очередь — американского капитализма. Речь, однако, идет не о кризисе либеральной цивилизации, а о кризисе механизма осуществления ее принципов. В самом западном обществе уже есть понимание и системных истоков глобального финансового кризиса, и необходимости политической воли и поиска структурных решений для его преодоления.

— Но ведь, судя по прессе, в ходе саммита было много споров.

— Да, и в процессе подготовки саммита, и в его кулуарах много спорили, и порой очень резко. Вызывающе вел себя Саркози, угрожавший покинуть саммит, если «Двадцатка» не примет его условия. Было очевидно, что некоторые лидеры видели в саммите прежде всего средство решить собственные проблемы. Это относится, например, к хозяину саммита Гордону Брауну, который пытается удержать власть.

Мир увидел, что внутри элит ведущих государств, особенно держав первого эшелона, существует множество противоречий во взглядах на механизмы стимулирования экономического роста, на роль регуляторов, на резервную валюту, на способы борьбы с протекционизмом, на реформу Международного валютного фонда, на многое другое. Столкнулись сторонники двух моделей капитализма — англосаксонской и европейской (дирижистской). США, Великобритания и Япония пытаются убедить мир в том, что выйти из кризиса можно, лишь стимулируя свободное предпринимательство. Ангела Меркель и Николя Саркози представляют группу стран, предпочитающих усиление роли регуляторов и фискальный консерватизм. Наблюдая за спорами на саммите, многие комментаторы сделали пессимистические выводы: «Саммит не удался», «Двадцатка» не пришла к конструктивным решениям».

Однако если взглянуть на Лондонский саммит в широком контексте, его итоги дают основания говорить о начале процесса исторического значения. Мировая элита начала осознавать масштабы произошедшего, увидела необходимость выйти за пределы чисто экономических решений. Как заметил колумнист The Financial Times Филипп Стивенс, элиты основных мировых государств наконец взглянули на себя в зеркало и адекватно оценили увиденное.

— И в этом основный вывод саммита?

— Я думаю, основной вывод саммита не был сформулирован в его коммюнике, которое носит следы многочисленных компромиссов и сохранило явные противоречия. Этот результат ощущается в деталях самого процесса, в его направленности, в характере дискуссии и вынужденных жестах. Саммит «Большой двадцатки» позволил мне сделать три вывода.

Во-первых, страны-лидеры начали формулировать единое понимание причин кризиса и необходимости сочетания финансовых стимулов и усиления роли регуляторов. Члены «Двадцатки» в поисках выхода из кризиса, видимо, будут искать компромисс между англосаксонской и европейской моделями капитализма. Структурные перемены в модели развития будут дорого оплачены, но вызваны будут не социальными революциями. Правда, если реформа не удастся, кризис может завершиться социальными потрясениями. Но элиты это уже понимают.

Во-вторых, глобальный финансовый кризис заставил задуматься не только о новой финансовой архитектуре, но и о формировании нового мирового порядка и механизмах управления им. Есть признаки того, в каком направлении пойдет процесс поиска. Видимо, речь идет о создании формальной либо неформальной триады: США, ЕС и Китай. Неизбежно оформится и более широкий формат элитного «клуба», который заменит «Восьмерку» (например, группа из 10 или 15 ведущих стран). «Двадцатка» все же слишком большое, совершенно анархическое собрание. Дело, однако, не ограничится новыми форматами. Еще более важен процесс поиска нового механизма глобального лидерства, который инициировал Обама и который заключается в готовности Америки разделить свою ответственность с другими ведущими игроками. Во всяком случае, Обама начал искать пути самоограничения американского гегемонизма (правда, не все хотят брать на себя дополнительное бремя). Кстати, сам американский президент, как отмечают все наблюдатели, проявил на саммите удивительную способность выслушивать своих партнеров. Если он сможет удержать эту ноту, мы вполне можем увидеть становление новой модели коллективного мирового лидерства.

В-третьих, страны «Большой двадцатки» пришли к единому мнению: кризис — это не только трагедия. Не случись кризиса сейчас, финансовая болезнь приняла бы более тяжелую форму и поразила бы остальные «органы» мирового капитализма. Кризис — это не только вызов, но и шанс изменить себя и мир. Отношение к кризису как к шансу на прорыв в будущее нашло, пожалуй, самое очевидное отражение в стратегии Барака Обамы, которую он предложил самой Америке. Эта стратегия подразумевает огромные инвестиции в сферу образования и в обеспечение здоровья нации, диверсификацию источников энергии и увязку решения этой проблемы с охраной окружающей среды. Обама поставил задачу использовать финансовый кризис для того, чтобы обеспечить условия для формирования полноценного, здорового и развитого общества.

Западные лидеры наконец задумались и о проблеме социальной справедливости, и о механизмах повышения ответственности элиты перед обществом. Между прочим, западное общественное мнение уж точно не позволит своей элите забыть об этой проблеме. К тому же западные государства поставили вопрос и о своей ответственности за неразвитые государства, которые особенно пострадают в результате кризиса. Отношение к кризису как к шансу на прорыв в будущее становится лейтмотивом мировой политики.

— Насколько эта установка созвучна российскому антикризисному пакету?

— Философия российской власти ориентирована на воспроизводство нынешней системы, которая сама является источником кризиса. Если ведущие мировые игроки, включая Китай, стремятся использовать кризис для обновления, то российская правящая команда пытается сделать кризис обоснованием для цементирования статус-кво. Здесь кроется российская драма. Если эти тенденции сохранятся, то нынешнее экономическое и технологическое отставание России от передовых мировых держав усилится многократно. И 19 стран «Большой двадцатки» умчатся в неведомую нам даль, оставив нас на полустанке мечтать об участии в «коллективном» (вместе с США) управлении миром и сферах «привилегированных интересов».