Первым, кого я встретил, приехав в брюссельский отель «Конрад», был выходивший из машины председатель Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу. В коридоре с какой-то женщиной в красном беседовал экс-кандидат в президенты США сенатор Джон Маккейн. В баре, пристроившись в уголке кожаного дивана, одним пальцем, но удивительно быстро набирал текст на «Маке» министр иностранных дел Швеции Карл Бильдт. Трое коллег-журналистов потягивали кофе с главой Всемирного банка Робертом Зёликом...

Брюссельский форум, который организует Германский фонд Маршалла (ГФМ), проводится в этом шикарном отеле каждый год. Президент фонда Крейг Кеннеди и исполнительный директор Рональд Асмус (бывший высокопоставленный чиновник администрации Билла Клинтона) стараются превратить его в авторитетную площадку неформальных дискуссий наравне с Давосом и Мюнхеном.

Дискуссия с участием министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова и верховного представителя Евросоюза по внешней политике и безопасности Хавьера Соланы продолжалась не больше часа, но потом России был посвящен весь форум. Уже без Лаврова.

В отличие от прошлых лет, в зале не было ни думских говорунов, ни записных российских политологов, ни оппозиционных политиков. Видимо, приезд министра задавил своим весом остальное российское присутствие.

Солана и Лавров остались каждый при своем. Глава дипломатии ЕС констатировал, что есть три столпа европейской безопасности: Европа, Америка и Россия. В то время как граждане Европы и Америки вполне довольны существующей системой безопасности, россияне чувствуют себя в ней некомфортно. Европейцы и американцы не торопятся менять систему, в которой от неожиданностей их защитит НАТО, но готовы обсуждать с Россией варианты. Не спеша, на будущее. А пока натовский механизм их устраивает: решения принимают люди, которые думают примерно одинаково, в одной системе ценностей. Разногласия преодолеваются быстро. Системы, в которых разные по ценностным ориентирам участники имеют право вето и могут заблокировать решение большинства, оказываются беспомощными (это можно отнести к ООН и ОБСЕ).

Напротив, российский министр заявил, что нынешняя система европейской безопасности, в которой НАТО присваивает право судьи и исполнителя приговоров, не устраивает Россию. Поэтому президент Дмитрий Медведев предложил новую схему, где ведущую роль играла бы реформированная ОБСЕ. В нее Россия входит полноправным членом, а в НАТО — нет.

Похоже, визави Лаврова и аудитория форума не оценили попыток поменять удобную им систему. Кто-то предположил, что россияне — параноики, боятся внешнего мира, западных инвесторов, западных НКО, западной демократии и российская внешняя политика основана на страхе. Министр Лавров решительно возразил, сказав ключевую фразу своего выступления: «Российская политика — это не страх, а чувство справедливости». Он считает, что российские политики 90-х наивно поверили устным обещаниям западных лидеров не расширять НАТО на восток, не строить военных баз в бывших странах Варшавского договора... Исправляя наивность предшественников, российское руководство хочет перевести основанные на политических обязательствах отношения с Западом в юридически обязательные рамки.

В 1997-м, когда Солана, будучи генсеком НАТО, торговался с Евгением Примаковым об условиях расширения альянса на восток, я спрашивал его о том же: почему бы юридически не закрепить обязательство не двигать военную инфраструктуру НАТО на территорию новых членов? Солана тогда отвечал, что политических обязательств достаточно, если Россия не даст поводов нарушать их. То есть при условии, что Россия и НАТО заодно против общих новых вызовов.

Похоже, с тех пор Солана не изменил мнения. Но заодно не получилось.

Лавров обвинил в экспансии за российский счет не только НАТО, но и Евросоюз, который предложил программу Восточного партнерства Украине, Молдавии, Грузии, Армении, Азербайджану и даже, на условии политических перемен, Белоруссии. «Что это, если не попытка создать сферу влияния?» — спросил министр.

Мои европейские собеседники оценили российского министра как блестящего дипломата, но не оценили российской внешней политики. В этом смысле он оказался в Брюсселе если не во враждебном окружении, то среди въедливых оппонентов. Соавтор программы Восточного партнерства, министр иностранных дел Швеции Карл Бильдт, которого я попросил прокомментировать выступление Лаврова, назвал его «совершенно неприемлемым».

«Восточное партнерство не есть сфера влияния. Разница в том, что страны сами делают выбор, присоединиться или нет», — сказал Бильдт.

«Между вступлением в НАТО и ЕС есть разница, — размышляет вице-премьер Украины Григорий Немыря. — У НАТО есть огромное и тяжелое наследие биполярного мира и «холодной войны», которого нет у Евросоюза. Стратегическая цель Украины — интегрироваться в ЕС. Это путь к нашей модернизации, и мы приветствуем политику Восточного партнерства, потому что она использует те же самые инструменты, что и для кандидатов в союз».

Если НАТО стабилизирующий корень евроатлантической безопасности, то почему не принять туда Россию? Этот вопрос задавали многие участники дискуссии. Никто так и не припомнил подтвержденного случая, когда Россия просилась в НАТО, а ей отказали. То есть вопрос теоретический. Но министр внутренних дел ФРГ Вольфганг Шойбле уверен, что альянс хотя бы теоретически должен такую возможность России гарантировать, оговорив условия. «Без России, — предупредил он, — Запад не сможет решить ни одной проблемы современности».

Слова Шойбле вызвали интерес, породили споры, но не привлекли много сторонников.

В разговоре с сенатором Джоном Маккейном я не удержался от соблазна вспомнить о вьетнамском прошлом.

— Сенатор, в 1973 году мы встречались на ханойском аэродроме Зялам. Я был журналистом, а вы — среди военнопленных, которых вьетнамцы по мирному соглашению передавали американским властям.

— Бросьте, вы не выглядите таким старым.

— Тем не менее. Тогда мир был разделен на два враждебных лагеря. Он изменился, но разделительные линии остались. Кто больше виноват, Россия или Запад?

— Я не обвиняю Россию. Не думаю, что для американо-российских отношений было бы полезно с моей стороны взваливать всю ответственность на Россию. Наверное, если взглянуть на десятилетие после распада СССР, можно увидеть упущенные возможности как с российской стороны, так и со стороны Европы и США. Может быть, у нас были слишком завышенные надежды на то, как руководство и народ России адаптируются к демократическим институтам, придут к какой-то форме представительной демократии. Я стараюсь не винить Россию, но в некоторых случаях делаю исключения. В частности, когда Россия не выполнила соглашения с президентом Саркози о прекращении военных действий в Грузии.

— У вас есть рецепт преодоления разделительных линий?

— Когда вы видели меня в Зяламе в 1973 году, то было время вероятного обмена ядерными ударами. Сейчас я не представляю себе возврата к тому состоянию. Между нами и Россией остаются проблемы, но я не думаю, что они со временем не разрешатся.

— Сергей Лавров, разъясняя российские предложения о новой системе европейской безопасности, сказал, что место НАТО должна занять ОБСЕ. Что вы думаете об этом?

— В современном мире у НАТО есть своя роль. Мы убедились в этом в Косово и Афганистане. Не думаю, что с практической точки зрения есть смысл менять НАТО на ОБСЕ. По целому ряду причин.

— Как может выглядеть «перезагрузка» отношений с Россией, о которой объявила администрация Барака Обамы?

— Стремление обеих сторон вернуться к серьезным переговорам о стратегических вооружениях — это очень хорошее дело. Россия, по всей видимости, расположена к поиску вариантов и продвижению вперед в переговорах, которые давно застыли. Я желаю им всяческого успеха и в любом случае готов поддержать улучшение отношений между США и Россией. Любое соглашение ведет к другим соглашениям.

— Вы поддержали бы проект стратегической ПРО и размещение ее элементов в Чехии и Польше?

— Я поддерживаю вооружение для обороны. У России еще очень большой арсенал оружия и средств доставки. А то, что мы собираемся разместить в Чехии и Польше, не представляет угрозы ни для кого, и меньше всего для русских. Но противоракетная оборона — это все же оборона, и если чье-то правительство видит в ней угрозу, я не могу принять его логики.

— Министр внутренних дел ФРГ Вольфганг Шойбле призвал предложить России, может быть, в долгосрочной перспективе, вступить в НАТО...

— Я слушал этот разговор и считаю, что сложился определенный набор требований к тем, кто хочет вступить в НАТО. Одно из них — действующая демократия. Я не уверен, что Россия сейчас соответствует фундаментальным критериям для вступления в НАТО. Мы должны поддержать Совет НАТО—Россия и продолжить диалог. Но я бы не стал поддерживать вступление России в НАТО при нынешних особенностях ее политической системы.