В четверг на итоговом заседании коллегии Следственного комитета при Генпрокуратуре глава СКП Александр Бастрыкин вновь вспомнил о деле Сторчака, обвинив замминистра финансов РФ в том, что тот с сообщниками украл из бюджета 18 млн. Правда, в предыдущем интервью, которое Бастрыкин дал после того, как Хинштейн обвинил его в том, что у него бизнес в Чехии, Бастрыкин сказал, что Сторчак украл 80 млн долл. А вообще-то Сторчаку инкриминируют 43 млн долл.

Когда Сторчак сидел в камере, заявления такого рода были страшными; сейчас, когда Сторчака выпустили под подписку, а попытка силовиков съесть его шефа Кудрина не увенчалась успехом, — это скорее пиар, шум после драки. И потом, эй, ребята, так сколько все-таки Сторчак спер? 18? 80? 43? Ничего не ясно…

Поскольку из высказываний Бастрыкина представления о деле составить нельзя, попробуем уяснить себе, что же там было и кто же у кого сколько украл, из более вразумительного источника — а именно из показаний самого Сторчака, которые тот переслал на волю самостоятельно, после того как за 5 месяцев (!) ареста следователь Хомицкий не удосужился его допросить, а также из пресс-релизов Минфина в защиту Сторчака.

Согласно этим показаниям, в 1992 году Алжир и Россия заключили соглашение о том, что 1,2 млрд долл. долгов Алжира перед Россией будет погашено товарами. Право реализовывать товары получили несколько фирм, в том числе «Содэксим», который перечислил в бюджет РФ 24,4 млн долл. Товары Алжир не поставил, и «Содэксим» потребовал деньги уже с российского бюджета, с пенями и штрафами — 43 млн долл. Еще раз повторяю: вышесказанное — это не формулировки обвинения. Это синопсис показаний самого Сторчака.

Согласитесь, эти показания рождают массу вопросов. Во-первых, я не понимаю, каким образом долги объемом до 1,2 млрд долл. были де-факто выкуплены за копеечную сумму в 24 млн долл. Во-вторых, нам благоразумно опускают ту подробность, что даже эти 24 млн  долл. «Содэксим» заплатил не сам. Это сделало за него некое АОЗТ «Санта Рат», которое в 2001 году самоликвидировалось, предварительно переуступив право требования.

В-третьих, я хочу знать, чем именно были выплачены эти долги. Потому что каждый человек, который хоть что-то знает о процессе уплаты внешнего долга в 1996 году, знает, что в лучшем случае эти деньги были выплачены вэбовками, а в худшем — резаной бумагой.

В-четвертых, прочитав все вышесказанное, любой здравомыслящий человек спросит: хорошо, некая компания «Содэксим» или «Санта Рат», не важно, какие «Рога и копыта», заплатила в российский бюджет 24 млн долл. и получила за это право требовать от Алжира товаров на неизвестную — но до 1,2 млрд долл — сумму. То есть эта компания очень хорошо наварилась на долгах, выкупленных с фантастической скидкой. Чего ж она деньги-то теперь с России требует? Что за бред? Почему фирма, выкупившая долги должника, требует эти деньги не с должника, а с тех, кому были должны?

Тут надо сделать отступление и напомнить, что в марте 2006 года президент Путин приехал в Алжир и простил Алжиру долг общей суммой 4,7 млрд  долл., а взамен Алжир подписал ряд соглашений по военно-техническому и газовому сотрудничеству. (Соглашения эти были сорваны. «Газпром» так и не выполнил в Алжире намеченного объема работ, а 15 МиГов, проданных по соглашению, нам с позором вернули.)

При этом долги Алжира перед Россией, как мы видим, к тому времени были частично проданы всяким «Рогам и копытам». То есть о чем было соглашение между президентом Путиным и президентом Бутефлики? А вот о чем в переводе с дипломатического на русский. Алжир получал право не платить всяким «Санта Ратам», которые в 1996 году занесло в Минфин, а вместо того платил компаниям, близким новой власти: «Газпрому», например.

А «Санта Рат» и «Содэксим»? В соглашении между Россией и Алжиром было зафиксировано, что все финансовые претензии своих юридических лиц, связанные с торговлей между странами в предшествующий период, будут урегулированы правительствами двух стран самостоятельно.

В переводе: знаете, что мог Минфин сказать компании «Содэксим»? «Идите в суд». В России сейчас любая компания, которая считает, что ей неправильно насчитали налоги, должна доказывать свое право в суде. Почему Минфин не ответил «Содэксиму» — в суд? В суд, и доказывайте там, каким образом из-за того, что АОЗТ «Санта-Рат» обуло Минфин, выкупив у него миллиардные долги за 20 млн долл. (если за 20), Минфин должен «Содэксиму» 43 млн долл. в твердой валюте.

Вместо этого от Минфина мы услышали, цитирую: «И МЭРТ, и Минфин, и Внешэкономбанк пришли к выводу, что такая задолженность обоснована».

Можно я переведу эту ситуацию на житейский лад, чтобы совсем ясно было? Вот представьте себе, вы продавец на рынке, и Маша у вас в долг купила дыню, которая стоит 1000 рублей. Потом пришел Петя и выкупил у вас этот долг за 1 рубль, сказав, что вот вам 1 рубль, а отныне Маша должна ему. А через два года Петя пришел снова и сказал, что так как Маша ему долга не вернула, вы должны ему еще два рубля.

Сколько я ни слышала заявлений г-на Бастрыкина на тему Сторчака — у меня было впечатление, что Генпрокуратура просто не понимает, как 1000 рублей, которые не заплатили за дыню, превратились в 2 рубля, которые продавец остался должен. Отсюда и фантастические заявления, что Сторчак украл 80 млн, и разнобой в цифрах. Потому что я ни разу не слышала от Генпрокуратуры ответа на самый интересный для меня вопрос: чем именно «Санта Рат» заплатила в бюджет?

Это политическое дело. Силовики хотели съесть Кудрина, для этого и загребли Сторчака. Виноват ли Сторчак? Сомневаюсь. Сторчак — это хорошо известно в финансовой тусовке — небогатый человек, и все сделки такого рода — а весь российский внешний долг суть сделки такого рода — Сторчак делал для своего шефа Кудрина. В этом смысле у меня вызывает огромное уважение тот факт, что Сторчак Кудрина не сдал, и Кудрин Сторчака, между прочим, тоже.

Но главное, на мой взгляд, в этом деле другое. Дело Сторчака — ключевое сражение силовиков и Кудрина. Драка на смерть. И вот, несмотря на то, что это дело важнейшее для силовиков, видно, что их квалификация упала настолько, что они путаются в цифрах: то 18 млн, то 80 млн —  и следователь по пять месяцев не допрашивает Сергея Сторчака.