Опосля зазвал в свою вотчину
И сказал при всем окружении:
«Хорошо, брат, ты им дал, по-рабочему!
Очень верно осветил положение!»
Александр Галич

Глава правительства неожиданно выступил против американской военщины. Как настоящий президент. Возможно, на этот нестандартный в декорациях десятых годов XXI века шаг его сподвигла заводская атмосфера, характерная для митингов трудящихся в поддержку героического вьетнамского народа, Луиса Корвалана, Анджелы Дэвис, а также народа Палестины. Шутка ли сказать — бомбы сыпались на голову нашего союзника, покупателя наших вооружений, основателя Джамахирии Муамара Каддафи.

«Я что хотел бы сказать? — выступил перед трудящимися национальный лидер. — Что мы собираемся и хотим жить в мире со всеми. Ни с кем не хотим ни ссориться, ни тем более воевать, Боже упаси. Но сегодняшние события, в том числе и в Ливии, лишний раз подтверждают правильность того, что мы делаем по укреплению обороноспособности России. И вот та новая госпрограмма «Вооружение», о которой я только что говорил, призвана как раз решать именно эти задачи. В рамках этой программы на Воткинском заводе находится очень большая часть компетенции, и мы очень надеемся на вашу помощь».

Прежде чем произнести эти слова про внешнего врага с лицом Обамы, премьер выступил с осуждением действий западных держав, назвав Ливию «сложной страной», резолюцию Совета Безопасности ООН «неполноценной и ущербной» (что вряд ли позволили бы себе даже советские лидеры), а удары по Ливии — «крестовым походом» (губы шепчут сами собой: «Против социализма»). «Где же логика и совесть?» (у Обамы) — восклицал премьер, окруженный простыми рабочими парнями.

Словом, все шло вполне по Галичу:

«Израильская, — говорю, — военщина
Известна всему свету!
Как мать, — говорю, — и как женщина
Требую их к ответу!»

Пикантность ситуации, понятное дело, состояла еще и в том, что премьер-«хозяйственник» залез на поле президента с такой энергией, как если бы он и сам был формальным главой государства. Он, конечно, оговорился, что это его личная точка зрения. Но оговорка мало что меняла в ситуации, породившей и протокольную, и политическую неловкость. Это как если бы в преддверии саммита мая 1972 года США — СССР председатель Совмина Союза Косыгин вдруг взял бы да и осудил на глазах трудящихся Воткинского завода империалистов и лично г-на Никсона за бомбежки красного Вьетнама. Вряд ли ему имело смысл появляться после этого на Политбюро пред светлы очи Леонида Ильича.

Президент ответил на антиимпериалистические высказывания своего формального подчиненного: «Я не считаю эту резолюцию (Совбеза ООН. — А. К.) неправильной… Поэтому, если сегодня пытаться бить себя крыльями по корпусу и говорить, что, мол, мы не понимали, что делали, это было бы неправильно: мы сознательно это сделали, и в этом были мои инструкции Министерству иностранных дел. Они были выполнены».

Словом, попытка Путина В.В. вбить клин между Медведевым Д.А. и Обамой Б.Х. провалилась. А вот сбылась ли мечта миллионов людей доброй воли в самой России? Был ли наконец вбит клин между дуумвирами? Уж не Путин ли бил себя «крыльями по корпусу»?

С одной стороны, явный скандал, конфуз, почти наезд. С другой стороны, был такой момент в конце декабря прошлого года, когда мнилось, что Медведев прямо-таки отчитал Путина — за нарушение священного принципа презумпции невиновности в деле Ходорковского — Лебедева. Однако, как выяснилось, личные отношения дуумвиров не были омрачены, а приговор по «делу ЮКОСа» скорее отражал «инструкции» Путина без особого внимания к теоретизированию Медведева, вынужденного впоследствии ограничиться обещаниями внесудебной «экспертизы» дела Ходорковского.

Не то ли происходит сейчас на наших глазах? Борьба нанайских мальчиков. Имитация конфликта. Распределение ролей. Злой и добрый следователь. Сядут и договорятся. И т.д. и т.п. А может, Медведев просто предотвращает международный конфликт, как иной раз пресс-секретарь говорит о том, что его патрон вовсе не то имел в виду, что он сказал, а другое? А может, Медведев вселяет начавшую выдыхаться надежду в сердца модернизационно ориентированных сограждан, намекая на то, что он настоящий президент и останется им еще на шесть лет? Или все так, как сказал Глеб Павловский, подобно всем особам, приближенным к обоим императорам, мечущийся между будуаром и моленной: «Высказывания Путина вызвали резкий ответ Медведева, который надо интерпретировать как напоминание о норме необходимой лояльности для участников тандема, которые не могут вести конкурентные предвыборные кампании… Путин не может не понимать, что может начаться формирование разных платформ, и дирижировать этим процессом будет уже не Путин или Медведев, а популистские протестные настроения масс. Если премьер к этому готов, то он может двигаться в этом направлении. Но полагаю, что он этого не хочет».

Процитировано это дело было не где-нибудь — на ленте «Интерфакса». А тон свидетельствовал об уверенности в том, что Медведев идет на выборы. Или просто Павловский на свой страх и риск определился, кого поддерживать. С полным правом на ошибку.

Так что же произошло, в конце концов?

Скорее всего, Медведев просто микшировал неловкость острого на язык коллеги, утверждая себя в своем президентском праве. Вряд ли Путин будет в обиде. Он человек снисходительный, просто выглядит устрашающе. И ужасно тоскует по советскому прошлому, по тому, что он поздно родился.

А так бы вызвал Бориса Ефимова, и тот нарисовал бы Обаму со звериным оскалом и Байдена в виде гориллы. Разместили бы, как водится, в газетах «Известия» и «Правда» (ру)…

А вдруг Путин все-таки это специально сказал, чтобы подставить товарища? Вдруг оба дуумвира уже знали, что Владимир Владимирович определился, создал свой предвыборный штаб, а все остальное — дело техники? Тогда получается, что Медведев просто настоял на своем праве исполнять президентские обязанности. Хотя бы до конца конституционного срока.

Рано или поздно мы узнаем ответ на этот риторического характера вопрос. Главное же, что теперь демократическая кликушествующая пресса полностью реабилитирована в глазах управления по внутренней политике администрации президента РФ. Не она, отнюдь не она раскалывает тандем, единый и неделимый, как рабочий и колхозница, а премьер-министр и национальный лидер.