Вспоминать, как все начиналось, — всегда приятно. То, что считалось кошмаром в процессе или воспринималось со щенячьим энтузиазмом, по прошествии времени представляется забавным приключением. Это — если думать не вслух. А если вслух — для потомков, для тех, кто не знал, не прошел, пороха не нюхал, да и вообще ничего не понимает, — то вся история немедленно приобретает назидательный оттенок и подергивается флером ироничной опытности.
Первый номер "Новой газеты" перед вами. Можете его рассматривать, да и почитать там, право слово, есть чего. Но на правах сторожила, хотелось бы рассказать, как он, собственно, рождался. (Как родилась сама газета, я уже описал).
Начну с финала, когда две комнаты, в которых размещалась редакция (кабинет, в котором сидели все бонзы одновременно, я не считаю), оказались завалены пачками газет. Журналисты в те времена (93-й год) были еще малопрактичны и поэтому с трудом себе представляли судьбу газеты после того, как ведущий редактор поставит последнюю закорючку на первой полосе. Как-то не сразу пришло в голову, что тот продукт, который с болью, слезами и скандалами ваялся последние недели, нужно еще куда-то и девать.
Конечно, какой-то тираж взяла розничная торговля. Но это теперь мы прекрасно представляем, что розница берет то, что кто-то уже брал, а главное — покупал. И потому первый номер распихивали, как могли. Первый главный редактор "Новой газеты" Сергей Кожеуров (теперь — генеральный директор АНО "РИД "Новая газета") забивал газетными пачками багажник своей машины и развозил по одному ему известным адресам. Ваш покорный слуга, обозреватель Зоя Ерошок и заведующая бюро проверки Валентина Семеновна Тихомирова стояли в переходе на Пушкинской и даром раздавали газеты доверчивым москвичам.
Коллеги ехидничали, поскольку дата выхода первого номера — Первое апреля — оправдывала себя с самого начала. Мы на ехидство внимания не обращали и были твердо уверены, что через год миллионный тираж "Новой газеты" у нас будут отрывать с руками. Ну, наивные были — так это не преступление. А чтобы понять нашу гордость за проделанный труд, нужно хотя бы раз в жизни родить собственную газету. Желательно так же, как и мы.
Без зарплаты. С двумя компьютерами и одним матричным принтером, который мерзко и не переставая визжал. В трех комнатах, которые нам временно предоставили. С одним корректором. (Бедная Таня Федорова, она, по-моему, после первого номера стала ненавидеть буквы, знаки препинания и тех, кто их изобразил на бумаге.) Без верстальщиков и наборщиц. Энтузиасты, коими были все мы, делились на три команды: сутки — журналисты, сутки — наборщики, сутки (наиболее продвинутые) — верстальщики.
Последнее — самое трудное, поскольку даже в "Комсомолке", откуда, собственно, мы и ушли, был еще горячий набор, а персональные компьютеры можно было сосчитать по пальцам. Это сейчас мы стали понимать хоть какие-то правила верстки, а тогда журналисты, дорвавшиеся до газетной площади, пытались упихать на одну полосу — три. Не сокращать же?!
Нас сажали за "макинтоши", включали мониторы, давали в руки мышь — и вперед. Верстальщики "Московских новостей", где мы тогда располагались, приходили на помощь в экстренных случаях.
Было обидно иногда. Старался, верстал до глубокой ночи, а следующая смена приходила и переверстывала, потом тем же занималась третья смена. Когда график дежурства вновь подводил тебя к верстальной машине, от прежней полосы, сделанной тобой, оставалась лишь нумерация. И то не всегда.
Самая страшная часть работы — вывод полосы на бумажный носитель. Этого делать никто не умел — выставить опции в меню, чтобы принтер не подавился нашим творением. А давился он постоянно, поскольку любая полоса содержала в себе неимоверное количество технических ошибок.
Обучили одного из журналистов. Освобождали его перед выходом номера на сутки от всех обязанностей и, затаив дыхание, ждали, когда, поколдовав за компьютером и обматерив принтер, он, подобно магу, выносил нам готовую полосу.
Первый номер подписали, конечно, под утро. Супруга главного редактора привезла ужин для всей дежурной бригады, но не рассчитала количественно: дежурной бригадой оказались все.
Прошло уже почти восемь лет. Но традиции сохранились: каждый номер — как последний, как оборона Брестской крепости и взятие Берлина.
Тех, кто корпел над первым номером, в редакции осталось немного — разбросала судьба по редакциям, программам и пресс-службам. Но, встречаясь, всегда с удовольствием констатируем — самую свою удачную первоапрельскую шутку мы все-таки придумали и осуществили.
