Вампилов на сцене: «Утиная охота», МХАТ им. А.П. Чехова; «Провинциальные анекдоты», Театр-студия О.П. Табакова
       

   
       …На Малой сцене МХАТа крутится странная карусель, парк культуры и отдыха имени совершенно не помню кого – как в старых-старых стихах Межирова.
       Мелькают корпус синего «Запорожца»-мыльницы, еще не ставшего иномаркой «Таврия», грязноватый пластиковый стол кафе «Незабудка» с гранеными стаканами рислинга-кислинга, с бездарными общепитовскими тарелками и ушастыми стульями на гнутых металлических ножках – хайтеком эпохи Братской ГЭС, IKEA всероссийских Черемушек начала
       1960-х. «Три стены» сцены закрыты белым: в тумане видны двухэтажные корпуса хрущоб. Окна – с алюминиевой решеткой «солнышко», точно за каждым — детсадовская кладовка (сценография Валентины Комоловой).
       А кафе и КБ эпохи имени совершенно не помню кого и были похожи на детсадовскую кладовку: граждан принимали по накладной, сохраняли бдительно – как панамки, крупу «Артек» и клей казеиновый.
       Отчего граждане… как бы это сказать? Да вот: приобретали затхлость во взоре. Граждане детсадовской кладовки делились на злых нянек, честных дошколят и отпетых неслухов. Те, другие и третьи до зрелых лет были мечены тенью решетки «солнышко», каиновой печатью социального несовершеннолетия.
       Александр Марин поставил вампиловские пьесы – и ранние «...Анекдоты» в «Табакерке», и вершинную «…Охоту» во МХАТе – именно как исторические, с эффектом «остранения», с чувством завершенного стиля «поздней Эсэсэсэрии». Эпизодические персонажи двух спектаклей кажутся почти фарфоровыми фигурками из серии «Городские типы
       1960-х: юный энтузиаст-метранпаж в клетчатой рубашке из «Провинциальных анекдотов» (Дмитрий Бродецкий), златокудрая, в коротком алом кримплене шалава Вера из «Утиной охоты», именующая всех мужчин Аликами (Екатерина Семенова), старомодно-любезный и комически-величественный начальник Зилова (Вячеслав Жолобов), Ирочка, советская тургеневская девушка (Ольга Красько). И жена Зилова, верная Галка (Марина Зудина), в коротком халатике и роговых очках, знающая, что женщину красит скромность, а семью — разговоры по душам. Замордованная от рождения тотальным аскетизмом витрин, общаг, проблемных книг, задушевных песен, витаминных салатов и узоров на обоях. Та, с которой по определению можно пойти в разведку и по определению нельзя – в кабаре.
       Галка (как и Зилов) – плод насильственной, многолетней селекции народонаселения. Селекции почти незаметной, но действенно служащей производственной необходимости: разведка у нас может стать гражданским долгом в любой момент, а кабаре нам без надобности.
       Впрочем, что сыпать трюизмами в остылый след?
       Срыв с катушек героя «Утиной охоты», сыгранного Константином Хабенским, — не Галкина вина. Про Зилова, как ни забавно, первым все сказал Николай Бердяев. Будучи извергнут из Страны Советов, он писал: если большевики не изменят своей политики, в России сделается невозможным даже (как свежо это «даже»! – Е.Д.) независимое книгоиздание… И тогда: «Останется мыслимой лишь свобода невоплощенного человеческого духа. И дух человеческий развоплотится».
       Зилов и есть клинически точная картина развоплощенного человеческого духа. Неприкаянный, как привидение, не знающий, чего желать (в круг размышлений героев Вампилова не входит никакая иная форма жизни, кроме насильственно данной им местом и временем, – и это было так типично для времени и места!). Сильный и социально агрессивный в потенциале, патологически сжигающий дни и силы, находящий лишь две формы самореализации – охоту (где герой, как известно, безнадежно мажет по уткам) и браконьерство по части дам и девиц (здесь он — снайпер), Виктор Зилов — несостоявшийся победитель в запрещенной, забытой, давно упраздненной за железным занавесом решетки «солнышко» игре. Наверняка азартной. Возможно – на деньги.
       Какой? Бог весть… Зилова никогда не учили ее правилам. И тем более не тренировали. Свободное книгоиздание или свободное предпринимательство, настоящая инженерная работа на износ в настоящем конструкторском бюро, промышленный шпионаж, проповедь дзен-буддизма на бульваре Сен-Мишель, карьера жиголо, наконец? Не вообразишь: жизнь Зилова течет в бетонированном прокрустовом русле. Существующие правила игры ему не подходят. Других давно нет и еще очень долго не будет в окружающей природе.
       Неразборчивая секреция героя – протест против социального оскопления.
       …Гомерическая сцена, в которой Зилов и Саяпин (Александр Семчев), два тридцатилетних мужика, кидают монетку «орлом» и «решкой», чтоб решить, нести ли начальству «квартальный план», – списанный откуда-то отчет о небывшей реконструкции несуществующего цеха – превосходит размахом абсурда любое ожидание Годо.
       Но Вампилов – не абсурдист, а хроникер и летописец. В нашем Зазеркалье такие штуки имели место многократно. И даже были формой молодечества.
       …Плоть от плоти того времени, Вампилов, как выясняется, отнюдь не устарел. Цена его пьесам стала понятна именно тогда, когда персонажи перестали сливаться до неуловимости с соседями по партеру. Бытописатель стал казаться историком. «Пророком, предсказывающим назад».
       Стереоскопическая, полная деталей и воздуха времени, добротно поставленная и сыгранная, с отличной актерской работой Зилова—Хабенского, вампиловская «картина нравов-1965» объясняет многое.
       Даже сейчас, когда всероссийское кафе «Незабудка» закрыто на переучет завсегдатаев.
       И не совсем понятно, каким будет заведение после реконструкции.