Мераб Мамардашвили стал философом в стране, в которой уже в течение энного количества десятилетий не было философии.

В 1949 году он приезжает из Тбилиси учиться на философский факультет МГУ. В сталинское время философия для него — это реакция достоинства жизни перед лицом антижизни, антиреальности.

У него не было никаких личных причин ненавидеть Сталина, никого не терял из близких его стараниями. Но Сталина он презирал и ненавидел. При этом считал, что на самом деле Сталин — это продукт миллионов «самовластий», их сфокусированное отражение. Миллионы сталиных — социальная реальность, в которой живет масса властителей. А Сталин — он просто играл роль Сталина.

Мамардашвили считал: надо быть с людьми в совместности и извлекать из этого мысль.

Быть с людьми в совместности: не над, не под, не впереди. Но именно в такой совместности, из которой извлекается мысль.

И он имел способности и силу держать время и мысль.

Быть с людьми в совместности, да. Но о себе говорил: «То, что я есть, если вам это интересно, — это продукт одиночества и молчания». И дружбу считал связью двух одиночеств, трех одиночеств, четырех…

Мераб никогда не хотел эмигрировать, хотя многие его друзья уехали жить на Запад. («Я живу здесь в течение энного количества столетий. Почему я должен уехать? Пускай уезжают те, кто нам мешает жить».)

Уехал в Москву из Тбилиси восемнадцатилетним юношей, а вернулся в Тбилиси из Москвы, когда было уже за пятьдесят, и прожил в родном городе последние девять лет своей жизни.

На днях позвонила в Тбилиси и долго разговаривала с Изой Константиновной Мамардашвили. Прощаясь, поздравила ее с наступающим днем рождения брата. На что она, смеясь, призналась: «А сегодня у меня день рождения». И через паузу — с тихой радостью: «Я получила из Москвы огромный букет». И мне так понравилось, что она именно в этой интонации — о Москве…

Все-таки я до сих пор не отошла от событий августа 2008 года. Та война больше всего напугала меня тем, что поссорит (на века? на десятилетия?) русских и грузинских людей, не политиков, а просто людей из просто жизни. Тех, кто хотел бы быть в совместности.

Мои тбилисские друзья говорят, что неприязни к русским в Грузии ни у кого нет, есть неприязнь к нашей власти. Так и у нас есть неприязнь к своей власти, и у грузин — к своей. А уж про то, что у нашей власти неприязни к грузинской власти выше крыши, а у грузинской власти к нашей, я не говорю… Политики не хотят и не могут быть в совместности с людьми. Политики, как говорил сам Мераб, вообще избегают быть людьми. По-моему, это единственное, что у них хорошо получается.

Иза Константиновна Мамардашвили сказала мне, что Мераба на грузинском языке почти не существует. В 1992-м (через два года после смерти) вышел один философский сборник — курс лекций, прочитанный Мамардашвили в Тбилиси по-грузински. И все! Нужны переводы, а переводов нет. (С середины семидесятых годов прошлого века Мераб Мамардашвили уже ничего не писал. Только говорил. Его выступления, доклады, лекции о Декарте, Канте, Прусте — это устное слово, импровизация, живая речь. А так как все это происходило в Москве — то, конечно, только на русском языке.)

Тот Мамардашвили, который издается сегодня в Москве, до Тбилиси не доходит. У Изы Константиновны и из прежде изданного в России Мераба есть не все, а то, что есть, — по одному экземпляру. Но когда к Изе Константиновне приходят люди и просят книги Мераба, она книги дает. Эти люди не философы, профессионально они далеки от Мамардашвили. Ну и что? Все самое важное в жизни происходит на уровне отдельных людей. Иза Константиновна говорит: «Мне жалко этих людей, и я отдаю им свои книги Мераба, которые в одном экземпляре, потому что в Тбилиси найти эти книги нет никакой возможности».

Памятник Мерабу Мамардашвили в Тбилиси поставили еще при Эдуарде Шеварднадзе. Сделал памятник Эрнст Неизвестный, очень близкий друг Мераба.

А в частном университете Кахи Бен-дукидзе сегодня читают курс лекций аспирантам о Мамардашвили.

«После окончания гражданской войны, когда мы сидели без света, без тепла, без ничего, вдруг по радио стали передавать лекции Мераба на грузинском языке, утром и вечером, по сорок минут, — вспоминает Иза Константиновна. — Я вначале даже боялась слушать, совсем недавно Мераб умер, и тут его голос… Но потом втянулась, и как-то даже помогло это — слушать его в то жуткое время, и, знаю, не только мне, многим людям помогло… Если бы повторить…»

Если бы повторить! В Грузии. В России. На грузинском. На русском. В совместности.

А вот как напоследок Иза Констан-тиновна меня обрадовала! Сказала, что у грузинской молодежи, которая из всех иностранных языков до недавних пор признавала только английский, появился интерес к русскому: «Хотят изучать русский язык, представляете! Открывают курсы, в детсадах изучают, даже власть для своих детей нанимает репетиторов по русскому языку, даже власть!»

Сама Иза Константиновна занимается русским языком с грузинскими детьми «от тринадцати до двадцати пяти лет». И — с гордостью: «Я держу направление на русскую литературу».

От этого направления никто не пострадает.