Отрывки из книги, уже ставшей политическим бестселлером
       

       
       Заключительная публикация. Две предыдущие — в № 84 и № 85
       
       Разгром
       Когда в конце 2000 года главный редактор «Коммерсанта» Андрей Васильев под давлением кремлевской пресс-службы все-таки принял решение о моей замене в «кремлевском пуле», ничего, кроме запредельной усталости, я уже не почувствовала. Где-то, на самом краешке моего сознания, журналист твердил, что это — малодушие, что нельзя было газете так сдаваться. Но я настолько измучилась в тот год борьбы за выживание, что эмоций по этому поводу взять было уже неоткуда. Я знала, что сделала не просто по максимуму все, что от меня зависело, но и гораздо больше, чем было в человеческих силах. Под перекрестным огнем президентской пресс-службы и кремлевских чиновников я удерживала этот рубеж в течение целого года. И уже самим этим фактом доказала новому президенту, что всех журналистов в стране так просто купить или прогнуть ему не удастся.<...>
       
       Сейчас в «кремлевском пуле» от «Коммерсанта» прикомандирован Андрей Колесников — один из авторов путинской предвыборной книги интервью.
       Бедного Андрея мне искренне жалко: ему приходится реанимировать давно забытый в российской журналистике эзопов язык: хвалить так изящно, чтобы догадливые читатели между строк улавливали, что ты ругаешь.
       Но на фоне того, что в «кремлевском пуле» о Путине уже давно пишут как о покойнике: или хорошо, или никак, — «Коммерсантъ» выглядит просто-таки боевым листком оппозиции.
       И как меня уже неоднократно уверяли мои приятели из политической тусовки, в Кремле уже принято принципиальное решение отобрать у Березовского и «Коммерсантъ».
       
       У Путина вообще стали все чаще проявляться какие-то странные «фантомные боли». Вернее — «фантомные страхи». Вроде и прессу всю уже давно под корень зачистил — ан нет, после освещения газовой атаки на Дубровке осенью 2002 года даже в карманном НТВ опять примерещилась президенту оппозиция, и главаря диссидентов Йордана тотчас обезвредили. Точно так же Кремль зачем-то сражался с по жизни безнадежной «Либеральной Россией» Березовского, рейтинг которой был едва отличим от нуля. А потом — ликвидировал беззубый ТВС. Если так пойдет и дальше, то скоро, глядишь, Путин и Добродеева с Эрнстом в карбонарии запишет. А потом и радио на всякий случай опять «на кнопку» переведет. Потому что ведь ни с Чечней, ни с терактами президент так и не справился. А в любом, даже самом верноподданническом, освещении этих тем можно без труда расслышать издевательство над самым святым. В смысле — над президентом. Тем более если самому президенту, как кровавые мальчики, везде уже мерещатся призраки недоликвидированных им телеканалов.
       В каком-то смысле Путин — это Ельцин сегодня. Потому что большинство елицинских проблем так и остались нерешенными. Даже стилистика их пугающе похожа: до боли знакомые забастовки из-за невыплат зарплат — и те возобновились перед прошлым Новым годом, и даже ностальгическая борьба семейного и несемейного клана олигархов за право рулить президентом тоже опять в разгаре. Структурные реформы по-прежнему не проводятся, и страна как висела, так и продолжает висеть на волоске капризной конъюнктуры мировых цен на нефть. Так что «стабильность», наступление которой провозгласил подопечному народу Путин, — не более чем вопрос смены терминов: жаль, Брежнев не дожил, чтобы провозгласить наступление «развитого социализма». Потому что если в брежневское время дуриком вырученную сверхприбыль от высоких мировых цен на нефть тратили на поддержку «дружественных» Советскому Союзу режимов в недоразвитых странах, то теперь эти деньги бросают на поддержание иллюзии «народного благосостояния». В смысле, на хотя бы физиологическую страховку от голодных бунтов в своей собственной стране.
       Не скрою: для меня будет приятной неожиданностью, если круг не замкнется и Путин, случись в его царствование обвал цен на нефть и очередной крупномасштабный финансовый кризис в России, не сделает судорожного выбора в пользу военизированной мобилизационной командной экономики — к чему в момент дефолта 1998 года призывали друзья Примакова. В защиту от которого окружение Ельцина, собственно, и придумало Путина. А то уж совсем как-то обидно получится, да?
       
       Главное, что по большому счету изменилось в стране с ельцинских пор, — это как раз то, что российскую прессу настойчиво попросили обо всех этих проблемах, и главное — о Чечне и Путине — помолчать. И российская пресса согласилась. А тем, кто не понял, объяснили силой.
       Тут вот недавно американский журналист Дэвид Рэмник, наобщавшись с российскими телевизионными начальниками, на полном серьезе спросил меня:
       — А вам не кажется, что они правы: что просто революционное время в России закончилось и что теперь российским журналистам просто скучно и не о чем писать, потому что никаких теневых интриг в Кремле, вокруг президента в отличие от ельцинских времен теперь уже больше нет?
       Формулу о пользе «скучной политики», давно уже придуманную кремлевскими пиарщиками и активно втираемую в мозги журналистам, трудно было не узнать. Я честно призналась Дэвиду, что, по моим наблюдениям, теневых интриг в Кремле стало сейчас даже куда больше, чем при Ельцине, — просто потому, что теперь писать о них нельзя и автоматически все как одна стали теневыми, ушли в тень. Так что в этом смысле ельцинские интриганы были просто мальчиками — об их теневых проделках кремлевские журналисты обычно узнавали максимум через пару дней.
       
       Кстати, еще один фирменный прием путинской макаренковской педагогики «для тех, кто не понял» — это институт «заложничества». Я имею в виду Глушкова и Титова, о сути «уголовной» вины которых никто в политической тусовке ни секунды не сомневался: уголовная статья первого называется «друг Березовского», а второго — «друг Гусинского». Шантаж обоих высланных из страны оппозиционных медиамагнатов Березовского и Гусинского частично удался — Березовский, например, уверял, что на его решение отдать государству свои акции ОРТ повлияло именно обещание Кремля освободить больного Глушкова. Впрочем, это обещание оказалось как раз из серии тех, которых три года ждут. А вот Титова за несколько месяцев до публикации моей книги выпустили — по слухам, в результате каких-то кулуарных договоренностей между Кремлем и Гусинским об условной политической лояльности бывшего оппозиционного олигарха.
       
       Последние реляции о судьбе «кремлевского пула», пробившиеся ко мне, на волю, сквозь толстые кремлевские стены, словно морзянка, тоже были не менее драматичны, чем SOS с уже затонувшего корабля. Одна моя бывшая подружка, говорят, пребывает в полной уверенности, что управляет государством, — только из-за того, что пару раз давала Владимиру Владимировичу личные советы по его прическе (стричься, как уверяют высокопоставленные кремлевские источники, она советовала президенту под его же собственного пресс-секретаря Громова). Другая бывшая коллега ходила на закрытые президентские брифинги не иначе, как доведя искусственный загар до негритянской стадии и испещрив все имеющиеся на руках пальцы бриллиантовыми кольцами, чем заработала быстро разлетевшийся по всей политической Москве восторженный комментарий Путина: «Какой загар! Какие брюлики!».
       Этот президентский афоризм в кулуарном хит-параде на время побил даже любимую идиому Путина: «Хватит сопли жевать!» — которой он баловал новую «элиту журналистики» во время аппетитных групповых обедов.
       
       Расшифровки слабеющей морзянки из «застенка» уверяют меня также (сразу говорю: предпочитаю не верить), что президентские фрейлины между собой уже почти дерутся от ревности. И как только одной удается на миг приблизиться к Главному Телу Страны на миллиметр ближе другой, как ее неудачливая соперница начинает бегать по всей тусовке и распускать про конкурентку слухи адюльтерного характера.
       А в какой-то момент статс-дамы и придворные кавалеры из числа бывших журналистов, сопровождавших президента в поездках, еще и ввели для себя в редакциях настоящий институт рабов: сами они иногда выезжали за границу только для того, чтобы интимно поужинать с президентом, а писать статьи из этих командировок заставляли специально взятых для этого молодых корреспондентов.
       
       В конце 2002 года, во время поездки Путина по маршруту Пекин—Дели—Бишкек, новые порядки в «кремлевском пуле» потрясли даже видавших виды правительственных чиновников. Дело в том, что в Бишкеке так называемый передовой президентский самолет (на котором летели журналисты и чиновники) якобы заправили некачественным керосином. И уже под дороге домой пилотам пришлось совершить вынужденную посадку. И как только шасси самолета коснулось земли, посреди салона встала новая руководительница путинской пресс-службы Наталья Тимакова (прежде — одна из самых толковых и острых кремлевских репортеров) и громко предупредила прессу: «Господа журналисты! У вас есть, конечно, право написать об этой аварийной посадке. Но у нас есть право не аккредитовать вас в следующую поездку с президентом».
       Обитатели Белого дома на Краснопресненской набережной долго еще потом с выпученными глазами переспрашивали у кремлевских журналистов: «Давно ли у вас так?».
       
       Так что угадайте: из скольких букв (из двух или трех?) я дала бы ответ на вопрос в кремлевском кроссворде: «Жалею ли я, что лишена теперь счастья работать в «кремлевском пуле»?».
       А насчет скуки, воцарившейся в стране, кремлевские идеологи, пожалуй, даже правы: в том смысле, что чувства юмора у этих ребят, кажется, совсем уже не осталось.
       Одно меня удивляет, когда я думаю о Путине: ну неужели этому парню действительно не хочется, чтобы его президентство запомнилось хоть чем-нибудь, кроме этой паскудной скуки и безнадеги? Хоть чем-нибудь, кроме расправы над журналистами, возобновлением в стране репрессий, политических убийств и политэмиграции?
       Вот ведь прошлый век недавно кончился — и как на ладони видно, что надуть историю нельзя — можно надуть только современников. Да и то ненадолго. И уже всего через одно поколение про каждого великого диктатора все знают, что он всего лишь-навсего диктатор, про каждого Великого Убийцу — что он всего лишь-навсего убийца, и про каждое Великое Ничтожество — что он всего лишь-навсего ничтожество.
       Иногда уж даже с тоски думаешь: ну заткнул ты всем рты — ну ладно, фиг с тобой! Ну так воспользуйся же этим — сделай тогда хоть что-нибудь великое в экономике! Ведь дедушка Ельцин, бедный, боялся доводить до конца непопулярные реформы — именно потому, что про него сразу гадости писали и рейтинг падал! Но у тебя-то руки развязаны! Почему ж ты-то ничего не делаешь? Слишком занят затыканием ртов? Да, это дело хлопотное, понимаю, на него действительно можно всю жизнь положить, прецеденты в истории были.
       Ну неужели тебе не хочется войти в историю, сделав хоть что-нибудь прекрасное? Дедушка Ельцин свою прекрасную миссию хотя бы отчасти выполнил: дал стране вздохнуть свободно. Низкий ему поклон за это. А ты смог только опять кислород перекрыть. Ну зачем? Ну ради чего? Ради того, чтоб в теленовостях мы опять видели то, что едва успели позабыть наши родители: «И это все о нем, и немного о погоде», — а потом: «Стройными рядами партийные массы приветствуют…»?
       Ради чего конкретно?
       Не отвечает Русь…