Военный врач Артур Аракелян, назначенный виновником теракта в Моздоке, освобожден из-под стражи
       

   
       Военного врача подполковника Артура Аракеляна, обвиненного по двум статьям после взрыва Моздокского госпиталя и отсидевшего под арестом ровно месяц, освободили из-под стражи. Коллегия по уголовным делам Северо-Кавказского окружного военного суда в составе председательствующего судьи Фаргиева И.А., судей Жидкова С.В. и Кутового О.К. вынесла свой вердикт, посовещавшись всего десять минут. Зачитывая решение, председательствующий судья Фаргиев намеренно сделал паузу и выделил голосом фразу: «Решение Пятигорского военсуда (арестовать Аракеляна на два месяца. — Е.М.) было ничем НЕ ОБОСНОВАНО и НЕЗАКОННО».
       Некоторые СМИ сообщают, что Аракеляна освободили из-под стражи по состоянию здоровья: в Моздокском СИЗО он заболел воспалением легких. Это не совсем честно и совсем неправильно.
       Суть не в том, что Аракелян болен. Суть в том, что он невиновен. Кто-то, например министр обороны Сергей Иванов, считает иначе. И даже публично называет Аракеляна «преступником», за что Аракелян, кстати, может спокойно подать на министра в суд.
       Вообще-то такие высокопоставленные и безответственные заявления не командира, но прокурора могут отрицательно сказаться не только на судьбе какого-то там военного врача. Вопрос нужно ставить по-другому: как далеко зайдет министр в своем намерении сделать из подчиненных ему солдат и офицеров армию «козлов отпущения»?
       До понедельника у Сергея Иванова это здорово получалось. А в понедельник фактически арестованный по приказу министра обороны врач и подполковник Артур Аракелян был освобожден. Вернее, не просто освобожден — немедленно освобожден.
       Впрочем, все происходившее утром 1 сентября в Северо-Кавказском окружном военном суде мало напоминало бунт закона против министра Иванова и творимого им произвола.
       9.00 утра. Жара — 30 градусов. В прокуратуре живых — три человека: судебный пристав, исполняющий обязанности вахтера, адвокат Аракеляна Юрий Ткаченко и корреспондент «Новой газеты».
       Ждем, подсчитываем шансы на победу.
       Шансов вообще-то немного: медсправка в чемоданчике, согласно которой Аракелян чуть ли не при смерти, и практически отпавшая в ходе следствия одна из двух статей обвинения — ч.3 ст. 332 УК РФ («Невыполнение приказа»). Уже доказано, что по «секретке» приказ начальника гарнизона об усилении охраны госпиталя не проходил и до Аракеляна вообще не дошел: пропал где-то на полпути от Моздокского аэродрома до госпиталя. Следствие сейчас усиленно выясняет обстоятельства таинственного исчезновения злополучного секретного приказа.
       Адвокат делает серьезное лицо.
       — Как человек, ознакомленный с приказом чуть ли не по подписку о неразглашении, могу сказать: это «страшная» государственная тайна. Только в нем ничего не сказано про блоки, змейки и проч. Просто написано: усилить охрану. Зачем засекретили — непонятно.
       Сейчас вся ситуация с обвинениями в адрес Аракеляна кажется глупой. И дураку ведь понятно: сегодня российские военные госпитали взрываются не по причине чьей-то халатности.
       Министру Иванову ясно другое: госпитали взрываются, остановки взрываются, дома взрываются, мюзиклы и фестивали взрываются. Десятками, сотнями гибнут российские граждане. Ответственность за теракты никто не берет. Судить некого, а когда пытаются — уголовные дела разваливаются прямо в суде. Что делать? По идее, конечно, у нас за каждый теракт власть должна брать ответственность на себя. Причинно-следственная связь между страшными действиями власти в Чечне и страшными терактами в городах России очевидна. Но тогда нужно снимать погоны и уходить в отставку. И тем самым подводить под импичмент президента. Сам президент ведь не может написать заявление: «Прошу уволить по собственному желанию…». Или может?
       10.30. По ступенькам взбегает сторона обвинения — представитель военной прокуратуры полковник юстиции Лазаренко А.И. Здоровается как бы враждебно. На самом деле противостояние: обвинение—защита — весьма условно в данном случае. Просто министр дал приказ стрелять по своим.
       — Я понимаю: вам важно, чтобы Аракелян в суд пришел без наручников, — бросает полковник Лазаренко знаковую фразу.
       «Без наручников» — это действительно значит очень многое. Если Аракеляна оставят под стражей и привезут в суд с заломленными за спиной руками — он наверняка получит срок. Если же сейчас отпустят и он придет на суд, по выражению адвоката, «как белый человек» — скорее всего, оправдают. Так что судьба врача решалась именно здесь и сейчас — на этой коллегии.
       10.45. Пришел председательствующий — судья Фаргиев. Поздоровался с обвинением, кивнул защите. Бросил фразу: «Сейчас только паранджу надену — и начнем…». («Паранджа» на судебном сленге — черная мантия.)
       11.00. Позвали в зал суда № 4. Сначала выступила защита в лице адвоката Ткаченко. Попросила приобщить справку о плохом состоянии здоровья Аракеляна и удовлетворить кассационную жалобу. Потом выступило обвинение, попросило кассационную жалобу не удовлетворять и также предоставило судье медсправку об условиях содержания больного Аракеляна в палаточном госпитале на Моздокском аэродроме. По словам обвинения, выходило, что больной Аракелян лежит в курортных условиях, среди своих бывших подчиненных. Его отлично лечат, хорошо кормят и «профессионально охраняют»… от мести разгневанных родственников, чьи близкие погибли от теракта. Прокуратура почему-то уже не первый раз повторяет это вранье (см. «Новая газета» № 61). Впрочем, прокуроров трудно обвинить: какой приказ — такое и исполнение. Судьи с непроницаемыми лицами уходят в комнату совещаний. Через 10 минут с такими же непроницаемыми лицами выходят. Председательствующий зачитывает кассационное определение. При словах «немедленно освободить» на лице защиты появляется сдерживаемое торжество, на лице обвинения — нескрываемое облегчение.
       11.30. На выходе из зала суда № 4 все мужчины — судьи в расстегнутых мантиях, прокурор и адвокат — пожимают друг другу руки.