В июле-августе 2010 года на Север отправилась обширная экспедиция «Арктика-2010», организованная Клубом «Приключение» Дмитрия и Матвея Шпаро, посвященная 165-летию Российского географического общества. Екатерина Колесникова — руководитель одного из отрядов — вела дневник…

19 июля. В Москве плюс 35. Когда я паковала одежду, о зимних штанах и куртке было жарко даже думать. Если футболка-безрукавка кажется неимоверно душной деталью одежды, то держать в руках шерстяные носки тяжело, даже если ты собираешься в Арктику.

21 июля. Перелет Тикси — Котельный. Где-то через час полета стали попадаться первые льдинки...

Спрыгнув с борта вертолета, мы поняли, что то, что смешным было в Москве, еще смешнее стало на Котельном, только с точностью до наоборот. Смешно, до слез смешно не взять с собой в Арктику — даже в середине июля — шапку,  теплые штаны и пуховик. Дул пронзительный, ни на секунду не прекращающийся ветер, как если бы кто-то включил огромный фен с холодным воздухом. Воспоминания о липкой Москве этот воздушный поток унес мигом. Что за глупость, собираясь в Арктику, не взять зимнюю шапку? Как можно, десять лет проработав со Шпаро, проявить такую безалаберность?! Кажется, удалось натянуть на себя все вещи, которые были в рюкзаке.

— Какой шутник придумал сюда лететь? — пересмеивались пилоты. Льдины, словно соглашаясь с ними, покачивались на воде… Льдины… Мама дорогая — 21 июля!

Пора было подумать и о том, зачем мы сюда приехали. Поскольку, видимо, подавляющее большинство сошедших с вертолета — фанаты своего дела, то, не подумав об установке лагеря, едва покидав из вертолета вещи, все бросились к могиле. Могиле доктора Вальтера.

Доктор Вальтер… Доктор Вальтер…  Я знаю про Вас все, что можно было узнать, читая русское издание дневников Толля. Я знаю, что Вы были страстным охотником, любили играть в шахматы, я знаю, что Вы были нетерпеливы, и когда Ваши друзья слишком долго собирались в дорогу, Вы решительно выходили вперед. Вы были остряком и оптимистом, и если Ваш чай отдавал керосином, то Вы могли сказать, что это улучшило его вкус. Вы были невероятно выносливы и временами беспечны: не слишком думая о своем здоровье, Вы давали организму такие нагрузки, что, возможно, сами ненароком подтолкнули себя к гибели.

Мы приехали, чтобы восстановить могилу замечательного человека, врача, зоолога и бактериолога Русской полярной экспедиции, снаряженной Академией наук. Потому что нельзя, чтобы огромный металлический крест, который с грустью и любовью делали моряки с легендарной шхуны «Заря», валялся на земле, чтобы столбики и цепи больше напоминали груду металлолома…

Мы ожидали увидеть могилу в плачевном состоянии, но то, что мы увидели, все-таки повергло нас в шок. Крест, столбики и цепи в куче — это да, но вот то, что в непосредственной близости от них стояла лужа размером с озерцо и что в эту лужу почти полностью «съехал» гроб… Земля вокруг вспучилась, вздыбилась, и мороз по коже…

Ясно видны только доски — боковины, крышки гроба как бы и нет. Мы стояли в растерянности, не понимая, на что, собственно, право имеем? С одной стороны (юридической), имеем ли мы право останки вообще трогать, с другой (этической) — а вот так оставить?.. Вздохнули и приняли решение: гроб все равно снаружи, забит землей, нам просто необходимо убедиться, есть ли там внутри останки. Слишком много причин сделать это: останки Германа Вальтера могли вывезти еще тогда, в тревожные годы начала двадцатого века. Но вот одно роковое движение лопаткой — и из тьмы ила и грязи показалась... рука. Вечная мерзлота хранит всё, что попадает в ее недра. Всё. Мы больше ничего не трогаем. Мы уходим потрясенные и поставленные перед необходимостью принять решение. 

В штабной палатке организуем мозговой штурм. Что делать дальше? Пора звонить в Москву — советоваться с Дмитрием Игоревичем Шпаро. По голосу Дмитрия чувствуется, что новости его, мягко говоря, впечатлили. Понимая, что время дорого, он посоветовал нам все-таки начать рыть могилу в новом, оптимально подходящем для этого месте, а сам обещал оперативно совещаться с юристами и другими понимающими людьми.

Еще одна забава дня: мой заместитель подполковник Сергей Рыжий, наш тиксинский ангел-хранитель, нашел обломок бивня мамонта (Новосибирские острова — самое большое кладбище мамонтов в мире). И этим самым обломком он придавил полиэтилен у своей палатки, потому как ему так было надо.  Расскажи простому человеку, что между делом край палатки бивнем мамонта придерживали…

22 июля. После завтрака пошли на работы. Александр Гуков — директор заповедника — руководил нами при выборе подходящего места для новой могилы. Он настаивал, что должно существовать скальное основание ближе к берегу. Отряд разделился на две группы: три человека начали реставрацию креста, столбиков и цепей, три человека копали могилу.

После обеда созваниваемся с Дмитрием Шпаро. Как и ожидалось, юристы нам отсоветовали самоуправно перезахоранивать. Ну вот… Но все, что ни делается, — все к лучшему. Что, если мы (неспециалисты по раскопкам и перезахоронениям) попытаемся вытащить гроб и потеряем тело (гроб развалится, и тело «уйдет» в землю)? Мы долго советовались и наконец передали в Москву такое решение: мы максимально отводим из озера воду и делаем над гробом саркофаг из подручных материалов.

24 июля. Прикатили с берега (примерно два километра, половина пути в горку) три металлические бочки. Наш скульптор Олег Слепов распиливает их «болгаркой» и руководит сооружением саркофага.

Ближе к вечеру на дальнем кряже заметили белую точку. Мы уже видели подобные раньше — обычно через какое-то время она взлетала, и все вздыхали и немного разочарованно произносили: «Сова!». В этот раз точка была крупнее и никак не отрывалась от земли. Она равномерно и упорно шла куда-то в сторону. Мы боялись поверить своему счастью, но бинокль подтвердил наши робкие предположения: «Медведь!». Дело в том, что к встрече с медведем готовились столь тщательно и ждали ее так напряженно, что к концу третьего дня все уже чувствовали легкое разочарование. «Ну вот! А зачем нам всем ракетницы навыдавали?! А зачем инструкций кучу в уши вкладывали?! И посудой гремите, и сигнальные патроны в сторону медведя пускайте, и ни в коем случае не убегайте!» И вот оно, чудо! Правда, совсем маленькое и очень далекое, но факт: он поднимает голову и нюхает воздух!

26 июля. Сегодня, наконец, я смогу принять непосредственное участие в работе — сегодня будем красить. Я почти мечтала об этом: представляла себе солнечный день, кисточки, краски. Ведь все, что происходило до этого, — сплошная тяжелая физическая работа, и поучаствовать в ней не было ни малейшей возможности. А тут… Наконец-то! Как только мы взяли в руки кисти, выглянуло солнце.

В конечном счете вышло так, что могил у нас получилось две: одна — это надгробный холм, где мы установили табличку с годами жизни Германа Эдуардовича, другая — мемориальный комплекс (крест, столбики и цепи). К сожалению, окружить место погребения этим отреставрированным ансамблем не получилось. Просто и твердо нам сказали специалисты из Усть-Ленского заповедника: «Если вы хотите установить все только для фотографии, чтобы после вашего отлета все рухнуло, то, пожалуйста, соединяйте все в единую картину. Но если вы хотите, чтобы все простояло хотя бы до следующего года, — ищите ближайшее сухое место». Мы точно не для фотографии сюда приехали…

Вообще все работы у нас шли дружно и чрезвычайно весело. Естественно, мы не могли каждую секунду помнить, что мы на могиле. И кто-то вдруг задумался и сказал:

— А хорошо ли, что мы вот так много смеемся и веселимся? Могила все-таки…

И тут почвовед Ира Якшина сказала:

— А я бы не хотела, чтобы на моей могиле только рыдали. Мне было бы приятно, если бы люди смеялись и им было хорошо. Тем более спустя сто лет.

И как-то все почувствовали правоту ее слов.

Мы заканчивали покрасочные работы, и погода начала меняться. Ветер усиливался, и мрачная туча (да какая там туча — полнеба!), так вот мрачные полнеба надвигались на нас с юга. Оставалось одно — поставить венки от уважаемых организаций. Беда была в том, что венки эти делала, видать, совсем неуважаемая организация. Когда мы их развернули, то кончики некоторых букв сразу затрепетали на ветру, и стало ясно, что есть реальная угроза, что буквы разлетятся по всему острову. И вот очередные сверхурочные: приклеивание букв на арктическом ветру. «От личного состава Д-а-л-ь-н-е-й а-в-и-а-ц-и-и»…

P.S. Чтобы будущим летом квалифицированно продолжить работу, нам необходимо найти родственников Германа Эдуардовича Вальтера. Обращаемся к читателям «Новой газеты» за помощью.