«Incastis omnia incasta» (лат.) — «бесчестным все кажется бесчестным»

В № 77 «Новой» мы начали публикацию неправительственного доклада, подготовленного известным адвокатом, кандидатом юридических наук Павлом Астаховым. Выяснилось, что травля адвокатов – своеобразная традиция, берущая свое начало в середине ХIX века. В гонениях принимали участие не только высокопоставленные государственные чиновники, пытавшиеся доказать приоритет государства над правом, но и видные публицисты и общественные деятели. В начале ХХ века репрессии против присяжных поверенных приняли масштабный характер, финалом которых стало беспрецедентное «дело адвокатов». О том, как этот процесс и связанное с ним «дело Бейлиса» ускорили революцию 17-го года – в этом номере.

(Окончание. Начало в № 77)

Апофеозом гонений и притеснений адвокатов стало вопиющее по форме и содержанию дело «Петроградского собрания присяжных поверенных» 1913 года. Поводом для него стало расследуемое в тот же период «дело Бейлиса, обвиненного в убийстве Ющинского»8 , защитникам которого общее собрание, состоящее из более чем двухсот адвокатов, предложило послать телеграмму поддержки против этого политического процесса. Была принята соответствующая резолюция и послана телеграмма, в которой, помимо поддержки, было подчеркнуто, что такое поведение адвокатов общее собрание считает профессиональным и гражданским долгом адвокатуры.

Буквально на следующий день прокурор Судебной палаты направил отношение с требованием предоставить ему полный отчет о проходившем собрании и принятии резолюции о направлении телеграммы адвокатам Бейлиса. Вслед за этим требованием в помещение совета явился следователь по важнейшим делам В.Н. Середа с товарищем прокурора суда, предъявив постановление о производстве следствия по обвинению участников собрания по ст. 279 Уложения об уголовных наказаниях9 и требуя передать ему запрошенные прокурором документы и сведения. Затем следователь произвел выемку документов, после чего произвел обыск в помещении совета.

Дело было расследовано в рекордно короткие сроки, несмотря на то, что совет прекратил дисциплинарное производство в отношении адвокатов, не найдя в резолюции собрания ни выражения неуважения к государственной власти, ни обвинения власти в извращении основ правосудия, тем самым достойно ответив на требования Судебной палаты, охарактеризовавшей выступления адвокатов как «наглое обвинение государственной власти в извращении основ правосудия».

Наконец, уголовное дело было передано в Петроградский окружной суд. 3 июня 1914 года состоялся скандальный «адвокатский процесс», в результате которого признанные виновными 23 адвоката были осуждены к 6-месячному тюремному заключению, а еще двое — к 8-месячному, несмотря на пламенные речи коллег, критиковавших анахроничную статью 279 Уложения и призывавших обратить внимание на особое общественное значение выступления адвокатов в тот момент, когда не только вся Россия, но и весь мир следили за «делом Бейлиса», попытавшись всесторонне осветить этот процесс и его роль в общественной и государственной жизни России.

И снова невозможно избавиться от иллюзии уже однажды виденного (дежа-вю) процесса в Мещанском суде, когда предпринимались самые невероятные (от асфальтирования подходов к суду до нанятых крикунов) попытки заглушить любые комментарии и выступления адвокатов и общественности, освещавших дело «ЮКОСа».

В результате этого позорного для обвинения и власти «адвокатского дела» осужденные адвокаты стали настоящими героями, получив огромное число приветствий и выражений поддержки. В их честь был устроен банкет, на котором их славили и говорили горячие речи. Одновременно с коллегами на сторону адвокатуры встала вся либеральная пресса. Газета «Право»10 писала в те дни: «Факт тот, что, можно сказать, вся адвокатура решительно становится на сторону осужденных и видит в принятии резолюции по делу Бейлиса исполнение гражданского долга, отстаивание права против неправды, игнорирует «формальное нарушение», наличность которого прямо признается во многих напечатанных приветствиях. Правильна ли или, напротив, резко неправильна такая оценка — этот вопрос теряет уже свое значение пред лицом того факта, что в организации правосудия возникли трения, что строй его совершенно разладился. Такой факт служит симптомом серьезной болезни, которую, очевидно, нельзя вылечить тем, что 25 адвокатов будут приговорены к тюремному заключению. Напротив, от этого болезнь лишь распространяется интенсивно».11

Прокуратура, как это ей свойственно и сегодня, пошла еще дальше, не удовлетворившись осуждением 25 адвокатов, она принесла протест на решение совета, освободившего адвокатов от дисциплинарной ответственности и прекратившего дисциплинарное производство по этому вопросу, потребовав «исключения из сословия» не только привлеченных к уголовной ответственности адвокатов, но и целого ряда других, которым судебный следователь не нашел возможности предъявить обвинение. Иосиф Владимирович Гессен (1866—1943 гг.), адвокат, публицист, редактор газеты «Речь», депутат Государственной Думы II созыва, в своем труде «История адвокатуры: 1864—1914 гг». по этому поводу пишет: «Таким образом, вопреки призыву забыть внутренние распри прокуратура стремится перекинуть мост от истекшего пятидесятилетия к новому периоду, установив прочное правопреемство».12

К счастью, подобного процесса в современной России пока не состоялось, но и тех, которые происходят в рамках громких политических уголовных дел и множества гражданско-правовых претензий работников тюрем, следствия, прокуратуры, судов к нашим коллегам, вполне достаточно, чтобы констатировать существование устойчивой тенденции постепенного удушения адвокатуры как свободного и независимого института гражданского общества в угоду власти.

Однако создается устойчивое впечатление, что власть ностальгирует по подобным процессам и странным роковым образом стремится вновь наступить на старые ржавые грабли незаконных «адвокатских репрессий». Очевидно, что подобным делу «Союза адвокатов» и «делу Бейлиса», свершившихся столетие назад, в современной России может стать процесс о лишении звания адвокатов защитников опального олигарха Ходорковского.

Подобное противостояние власти и адвокатуры, периодически перераставшее в неприкрытые гонения и репрессии, начавшись в 1866 году с выступления защиты на политическом процессе Д.В. Каракозова, привело к открытой критике участия России в Первой мировой войне. Власть, пугливо принимавшая критику, защитительные речи, разоблачающие бездарное следствие и правосудие, за политическую крамолу и посягательства на основы государственного устройства я увидела в своих критиках настоящих врагов и, устроив на них настоящие гонения, в итоге подрубила свою демократическую основу — гражданское общество.

Правительство, прокуратура, жандармы настолько сосредоточились на борьбе с независимой присяжной адвокатурой, что не заметили назревавшей революции. Ошибочно принимая адвокатов за сословие, поддерживавшее революционные настроения подзащитных, власть пыталась обвинить их в связях с освободительным движением, сочувствии, укрывательстве, материальной помощи, конспиративном содействии и даже в борьбе с царизмом.

В итоге многие адвокаты незаслуженно были посажены на скамью подсудимых, отправлены в тюрьмы, сосланы на каторгу и даже расстреляны. Довершила дело разрушения независимой адвокатуры власть большевиков, уничтожившая самодержавие, ввергнувшая страну в кровавый революционный кошмар, подписав 22 ноября 1917 года декрет об ее упразднении. Потеряв страну, уничтожив лучшую часть населения, разрушив основные институты гражданского общества, коммунисты и сами сгорели в огне своих бесовских идей и учений. Если В.И. Ленин (бывший адвокат) сто лет назад в своем письме Е.Д. Стасовой (от 19.01.1905 года) едко заметил, что «адвокат — интеллигентская сволочь, которая часто паскудничает», то спустя 25 лет «сталинский прокурор-палач» А.Я. Вышинский (бывший помощник адвоката) назвал адвокатуру «самым ярким контрреволюционным сословием».

Как показывает жизнь, уроки истории не учат власть слепых и глухих. По-прежнему в кабинетах следователей и прокуроров вывешиваются на видных местах цитаты из Ленина и Вышинского, а их верные последователи методично уничтожают завоевания демократии, гражданского общества, упорно наступая на исторические грабли.

Хочется верить, что не только адвокатское сообщество, но и широкая общественность поднимет свой голос против произвола, который навязывают отдельные, далекие от реальной следственной, судебной и прокурорской работы деятели, стремящиеся подчинить общество и завоеванные свободы своим мелким сиюминутным выгодам, приносящие наскоро состряпанные «адвокатские дела» на алтарь и без того ослабленного, часто зависимого правосудия, так и не ставшего окончательно правовым государством, ибо без независимой адвокатуры все демократические завоевания утрачивают свое политическое и общественное значение, а власть обречена на поражение. Перед государством стоит весьма простой выбор: остановить волну гонений на адвокатуру и ее лучших представителей, либо в очередной раз закрыть глаза на происходящие репрессии и подтвердить окончательный переход страны к «диктатуре беззакония».

8 Дело носило скандальный характер, так как обвиняемый Бейлис привлекался к ответственности за «убийство в ритуальных религиозных целях». Уголовное дело послужило поводом для резкого обострения ксенофобских настроений, всплеска антиеврейских выступлений, религиозных и национальных гонений и преследований.

9 Уголовное уложение 1903 г., ст. 279 — оскорбление высших органов власти. Помимо этого в гл. 28 Уголовного уложения 1903 г. «Об оскорблении» содержалось 11 статей, из которых 7 были посвящены ответственности за оскорбление (обиду) и 4 — за клевету (опорочивание). Оскорбление определялось как личная обида, обхождением или отзывом, позорящими пострадавшего или члена его семьи, в том числе и умершего. Следовательно, оскорблением (обидой) являлось «противозаконное унижение человека неприличным обхождением, выражающимся вовне неуважением к обиженному»* (201). Квалифицированным в соответствии со ст. 352 Уложения являлось оскорбление: 1) матери, законного отца и восходящих родственников; 2) священнослужителя во время отправления им церковных обрядов; 3) должностного лица, или волостного старшины, или лица, занимавшего соответствующие должности; 4) военного караула, или часового военной части, или командира. <…> В ст. 532 Уложения клевета (опозорение) определялась как распространение «хотя бы в отсутствие опорочиваемого обстоятельств, его порочащих. За сие оскорбление» предусматривалось наказание в виде заключения в тюрьме на срок не свыше шести месяцев. Из текста статьи видно, что клевета рассматривалась как разновидность оскорбления. <…>. Если клевета осуществлялась в распространяемых или публично выставляемых произведениях печати, письмах, изображениях или публичном выступлении, или с целью причинить имущественный ущерб или получить имущественную выгоду, то за подобное деяние предусматривалось тюремное заключение на срок не свыше шести месяцев. <…>.

10 «Право», 1914 г., № 24.

11 Цит. по И.В. Гессен, «История русской адвокатуры», СПб., 1914 г., с. 369.

12 И.В. Гессен, там же.