Мексиканская Чечня — мятежный штат Чапас на пограничье Мексики и Гватемалы, древняя земля индейцев майя, до сих пор хранящая их пирамиды. Была эта территория и гватемальской, и мексиканской, и независимой, но вот советской в своей богатой истории не была ни разу. Тем удивительнее было увидеть на чапасской карте маленький кружочек под названием Leningrado, то есть Ленинград.

Места, надо сказать, тут захватывающие. Сначала горно-серпантинная трасса взлетает аж на полтора километра вверх к древнему городу Сан-Кристобаль де лас Касас. По дороге — множество поселений аборигенов-индейцев Чапаса, в основном племени тсотсиль. Здесь не говорят на испанском языке, поддерживают мятежников-сапатистов (ими контролируются целые районы), а за попытку поймать живого индейца в объектив фотокамеры может последовать ритуальное мордобитие туриста — тсотсили по-прежнему считают, что фотография наводит на них злых духов.

За расположенным на высоте 2120 метров Сан-Кристобалем дорога начинает снижаться. Высокогорные сосновые леса сменяются кустарником, а потом и вовсе плантациями сахарного тростника. Спускаемся к «сахарной столице» Чапаса городку Пухильтик, проходим редкой красоты водопад Чифлон — и вот она, дорога на Ленинград, 40 километров нормальной российской грунтовки, выжженной мексиканским солнцем дотла.

Первая деревня, вторая, третья… С души сваливается камень: все их обитатели, а стало быть, и ленинградцы тоже, — простые метисы-крестьяне. Окажись тут на их месте индейские поселения, дело приняло бы обидный оборот: с тсотсильским языком у меня нелады, а разговорить индейца на испанском — по трудности примерно то же самое, что взять у Валентины Матвиенко интервью на языке майя.

Последние восемь километров до стольного чапасского града Ленина приходится скакать козликом по узенькой насыпи, где двум машинам точно не разминуться. И вот за очередной извилиной показывается плоская крыша первого ленинградского дома.

На правах первооткрывателя окрещиваю пройденную насыпь с горками Пулковскими высотами и на радостях жму звуковой сигнал. Ленинград откликается мгновенно: на дорогу сонно выползают три чистокровных пса породы ярдтерьер, а из того самого первого дома выходит приличных размеров ленинградец с усищами и в сомбреро.

Выхожу, представляюсь: так, мол, и так, дон Серхио — русский журналист. У ленинградца отвисает челюсть, затем он протягивает могучую лапу и говорит просто: «Валентино Агилар Ордоньес, мэр Ленинграда».

Через пять минут мы уже сидим с доном Валентино (эх, какая пара к нынешней питерской донье Валентине!) в гамаках во дворике его дома, в тени деревьев манго, потягивая основной напиток мексиканских тропиков — ледяное пиво. Местное сарафанное радио работает вовсю: уже начинает прибывать ленинградское население, а я тем временем слушаю рассказ настоящего ленинградского мэра:

«Почему Ленинград? Основал его крестьянин Педро Васкес с товарищами в 1976 году — до этого тут никто не жил, земля пропадала. А земля эта принадлежала муниципалитету Тринитарии. Противостояние было суровое: из Тринитарии полиция приезжала, до оружия доходило. Веришь, но крестьяне выстояли. Тогда дон Педро и рассказал всем, что когда-то символом стойкости в обороне своей земли для всего мира был советский город Ленинград. Имя всем понравилось — так и назвали».

Странные финты выписывает история: первого ленинградца звали Педро — в переводе, стало быть, получается Петр Первый. Экспроприация земли с революцией — вполне по-ленински. Однако совпадения…

Настал черед мне рассказывать о России, народу собралось человек двадцать. Давно уж так не приходилось крутиться карасем на сковородке. Ну как объяснишь этим замечательным мексиканским ленинградцам, что давно сгинул с карты России город Ленинград — тот самый символ легендарной обороны? Как расскажешь, что нет больше той стойкости в обороне своей земли? В общем, повилять и попотеть пришлось изрядно, но все пытки рано или поздно кончаются. Идем с доном Валентино на прогулку — первая экскурсия первого туриста за 30 лет ленинградской истории.

Для начала узнаю, что на сегодняшний день в городе Ленинграде насчитывается 72 жителя, из них 33 ребенка. Сам город стоит в 300 метрах от местного моря — огромного водохранилища Ангостура. Все ленинградцы — рыбаки и земледельцы. Через Ленинград протекает разбитая на несколько рукавов безымянная речушка, впадающая в Ангостуру. Улицы и дома пока не отмаркированы — нет идей.

Аж ахаю: а почему нет? Предлагаю дону Валентино и остальным своим спутникам идею, как отформатировать город. Принято единогласно — и пошла работа. Главную улицу Ленинграда, разумеется, поименовали Невским проспектом — Avenida de Neva по-испански. Речка стала Невой, а примыкающий к Ленинграду заливчик Ангостуры — Финским заливом. Ну и что из того, что вода в нем пресная — тут не Европа, в конце концов, и так сойдет…

Идем дальше. Приток новообращенной Невы, где плещутся два гуся, — естественно, Лебяжья канавка. Насчет другого притока думаем дольше, но, когда дон Валентино сообщил, что на нем живет дон Эдуардо, который разводит шампиньоны, название пришло мгновенно — канал Грибоедова. Деревянный мостик через Неву на Невском проспекте, рядом с которым мирно паслись четыре ленинградских коняги, получил имя Аничкова моста. Заросшая красно-фиолетовой бугенвиллеей площадь в конце Невского проспекта в честь дона Педро Васкеса и его товарищей была названа площадью Восстания. Пропахший лодочной смолой дом самого дона Валентино, мэра и рыбака по совместительству, стал просто Смольным. А вот Зимнего дворца найти не удалось — впрочем, какая тут, в тропиках, зима?

Попутно узнаю все больше о ленинградцах. Почти поголовно они — католики. Есть, правда, семья адвентистов, но молятся все вместе, по-соседски: Христос для всех один, а ближайший адвентистский храм — за 40 километров в Тцимоле. Выбраться туда — почти роскошь: из транспорта на весь Ленинград есть шесть личных полугрузовичков, но ближайшая для них заправка — 60 километров в другую сторону. По той же причине болеть ленинградцам не рекомендуется. Врачей в городе пока нет, больных надо вывозить на Большую землю по той самой единственной грунтовке, отныне именуемой на планах дона Валентино Дорогой жизни. Впрочем, народ тут здоровый, и климат тоже.

Нет здесь пока и ЛГУ им. Жданова: ну не знают ленинградцы великого Жданова, а без этого знания какой университет? Зато все 33 маленьких ленинградца как один гордо учатся в школе номер один города Ленинграда. Учитель у них тоже один — сын дона Валентино Марио Агилар.

Коммунистов в Ленинграде нет. Да и неоткуда им взяться: компартия Мексики была объявлена вне закона еще лет пятьдесят назад и тихо померла себе в подполье. Посему ленинградцы куда больше интересуются футболом, чем политикой.

Пора прощаться — на 17-й параллели темнеет быстро, а ночью преодолевать Дорогу жизни по Пулковским высотам как-то не хочется. Что греха таить, пошаливают под Ленинградом и по всему Чапасу местные партизаны, как в войну: могут и под откос пустить, и освободить незваного иноземного пришельца от излишней наличности.

Бензина вроде должно хватить до заправки в Пухильтике. Распита с доном Валентино последняя баночка пива, что тут криминалом не является: гаишников в Ленинграде нет, как нет их и во всей Мексике — за ненадобностью.

Что ж, спасибо и adios, Ленинград-Leningrado: до новой встречи на Avenida de Neva! Кажется, благодаря тебе я просек простое лекарство от ностальгии: скучаешь по России — создай ее здесь. Сам, для себя и других, из маленькой точки на карте с родным названием…