Вот уж про кого не чаял писать некролог. Кряжистый, крепкий, надежный, как будто Светлов именно про него сказал: «Атлантика любит соленого парня, с обветренной грудью, с кривыми ногами». Его носили битые-перебитые ноги бывшего футболиста и нежная, не знающая ни покоя, ни удержу душа поэта.

Саша появился в московской литературной тусовке в шестидесятых. В нем была основательность человека, с молодости знающего себе цену. Он тверд был в убеждении, что эта цена — рыночного свойства, и зависит не от самооценки, а от суммы совершаемых поступков. И он эти поступки совершал, надеясь на понимание коллег, но не завися от него. От журнала «Новая юность» до гендиректорства в ПЕН-центре, от поэтических сборников до последней книги «Сон крымчака».

Мы подружились, когда вместе пытались повернуть к благополучному берегу судьбу военного журналиста из Владивостока Гриши Пасько. За годы, которые это дело тянулось в судах, его общественный защитник Александр Ткаченко летал на другой край света, по-моему, раз пятнадцать, если не больше. Он знал о деле все и знал в деле всех, а Гриша был далеко не единственным его подзащитным. В этих делах Саша был скорее прямолинеен, чем изыскан, и всегда «пахал», то есть стучался, уговаривал, спорил, убеждал, а не только писал и подписывал, как положено литератору. Среди коллег Саша был одним из очень немногих, кто без всякой натяжки может быть назван правозащитником.

О стихах его, надеюсь, напишут поэты и критики. Я — только про его последнюю книгу.

28 ноября, всего неделю назад, проходила презентация «Сна крымчака». Я знал, что весь последний год Саша занимался этой книгой, про которую Георгий Гачев сказал в предисловии: «Есть такой жанр, как «книга народа», — сама собой сложившаяся в памяти людей энциклопедия жизни, в которую, вслушавшись, взялся записать-пересказать одаренный искрой Божьей слова сын этого народа».

Кто знает, может быть, эта книга и была главной, написать которую было ему предначертано. И, написав ее, он исполнил главный долг своей жизни. И ушел не по-ткаченковски тихо, не по-ткаченковски молча.

А книга замечательная. Она о крымчаках — народе, к которому Саша принадлежал и от которого осталось в мире всего две-три сотни человек. Но и это число стало сегодня на одного меньше. Это яростная и нежная книга, открывающая людям не только историю народа, но и душу ее автора.

Саша был на пять лет моложе меня и всегда подчеркивал мое старшинство. Правильнее было бы ему мучиться, глотать слезы и писать другие, но столь же беспомощные и бессильные слова в мою память. Но вышло, как вышло.

Прощай, Саша.

Прощай, Петрович.

Пусть тебе будет пухом переделкинская земля, в которую тебя опустят сегодня.