Нет сомнений, что Махмут Нигмедзянов — единственный в мире профессор-музыковед, умеющий водить паровозы. Правда, паровозное отделение Юдинского железнодорожного училища (это на окраине Казани) он окончил в таком юном возрасте, что к управлению паровозом его не допустили. Сейчас, пожалуй, снова не допустят, и опять по возрасту: Махмуту Нигмедзяновичу уже 77 лет. Конечно, это будет выглядеть дискриминацией, ведь свой «Москвич» 1989 года выпуска он водит вполне уверенно.

Жизнь может повернуться по-всякому, но вышедшего на пенсию профессора врасплох не застанешь: у него квалификация столяра 5-го разряда и слесаря 7-го. И совсем уж на черный день — профессия сапожника, которую он мальчишкой приобрел на оккупированной немцами Украине. В начале войны умерла его мать, а брат с сестрой были призваны в армию. И он в 11 лет начал самостоятельную жизнь, пойдя в подмастерья к сапожнику.

В 1942 году Махмут сделал попытку перейти линию фронта, но не сумел и в оккупированном Белгороде попал в приют. Там почему-то оказался рояль, к которому будущий музыкант и музыковед прикоснулся впервые. Кто бы мог подумать, что уже через несколько лет он будет сидеть за роялем в одном из концертных залов Москвы, а в зале будет присутствовать сам Сталин! Да, именно так и случилось. В 1950 году был смотр художественной самодеятельности Московской области (а Махмут к тому времени уже учился в Московском железнодорожном техникуме), и, поскольку мероприятие посвящалось десятилетию «Сталинских трудовых резервов», на второе отделение приехал вождь (по такому случаю в перерыве на сцене даже заменили рояль).

Словом, парень оказался самородком. Он научился играть и на трофейном аккордеоне, и на трубе, а также на баритоне, тромбоне, гуслях, балалайке… И лишь в 1953 году, уже преподавая в железнодорожном училище и обучаясь (на всякий случай) на заочном отделении физмата Казанского университета, он наконец решился поступить в консерваторию. Уговорили друзья-музыканты, с которыми он легонько халтурил на городской танцплощадке.

Железные дороги понесли большую потерю: Махмут Нигмедзянов, можно сказать, сошел с рельсов. Дальше он только и делал, что играл, сочинял, преподавал, читал лекции, выступал по радио и телевидению, писал статьи и книги, собирал народные напевы… О фольклоре следует сказать особо. Побывав в десятках экспедиций, профессор Нигмедзянов собрал около 4000 татарских напевов (наряду с десятками русских и чувашских). Более 700 из них включил в три сборника татарских народных песен.

Но сейчас песня, как говорится, не о том. Пришла пора сказать, что музыкант Махмут Нигмедзянов немало кланялся зрителям, но всю жизнь избегает поклонов в сторону начальства. Мнение свое он выражает неосмотрительно и рискует при этом, начиная с той поры, когда, еще обучаясь в Москве, высказался не как все по вопросам космополитизма. Правда, и тогда пронесло, и сейчас его вроде бы никто не преследует, но высказаться по-прежнему практически негде. Был небольшой период, когда местная пресса позволяла касаться острых проблем, но нынче СМИ ждут только произведений в мажоре.

Короче, Махмут Нигмед­зянович обратился в «Новую газету» и выдал нам несколько аккордов.

О местных СМИ

— Грешно было бы утверждать, что в России совсем нет свободы слова, хотя некоторые газеты с трудом поступают в Казань. На центральных каналах хоть изредка, но обсуждаются проблемы политики и культуры, что трудно представить на местном телевидении и радио. Телезрители и радиослушатели Татарстана имеют право лишь на нескончаемые песенные примитивы, подобные же театральные представления, сентенции местных начальников и тех, кто поет им аллилуйю. Имея полувековой опыт общения с редакциями, не припомню прецедента сегодняшней стерильности местной печати. Хотя давно нет отдела пропаганды обкома КПСС, достойна восхищения тщательность цензуры, подбора редакторов СМИ, авторов. Я немало думал о критериях этого подбора и пришел к выводу, что главное при этом — безропотное послушание и способность к восхвалению. Из местных СМИ исчезла всякая критика, в том числе критика театральная, музыкальная, литературная. Здешняя печать, телевидение порой не только безразличны к нравственному падению татарской культуры, они сами стали пропагандистами примитивизма в искусстве….

О национальной культуре

— Прямо скажем, за годы «суверенитета» небосвод нашей национальной культуры не засиял созвездиями шедевров. Едва ли не самая темная туча, накрывшая культурную жизнь нашей республики, — попса. Никчемные поп-звезды стали кумирами молодежи. Звеном масс-культуры (за некоторыми исключениями) стал и национальный театр, уже воспитавший нетребовательного зрителя, склонного не к размышлениям, а к одним лишь развлечениям. Культура стала признавать лишь одну власть — спрос. Чиновники все увереннее говорят: «Если искусство убыточно, значит, оно не нужно народу». В результате подлинная культура у нас оказалась на одной стороне улицы национального возрождения, а деньги — на другой. Вспоминаю, как от имени руководства республики со сцены под аплодисменты зала вручили ключи от микроавтобуса представителю шоу-бизнеса. А вот музыкальной школе Высокогорского района, которую посещает около сотни детей, по словам ее директора, на год выделено лишь 4 тысячи рублей на приобретение инструментов. Там нет ни одного пианино, элементарно пригодного для обучения. И это на родине первых татарских композиторов, писавших первые национальные оперы!

С середины прошлого века я стремился сохранить для будущих поколений накопленные веками музыкальные богатства в жанре инструментальных наигрышей и песен. Раньше это богатейшее наследие оберегалось, теперь же перестало быть приоритетным.

Федеральный телеканал «Культура» дает нам хороший пример для подражания в деле пропаганды национального искусства и развития искусствоведческой мысли. А у нас о культуре судят-рядят те же поп-звезды, поп-композиторы и поп-поэты-песенники.

О местной власти

— Единственная цель сегодняшней власти — это сохранение приобретенного богатства. Эта примитивная цель тщательно скрывается за разглагольствованием о величии страны, ее единении вокруг великого кормчего… Когда президент Шаймиев появляется в здании Госсовета, в вестибюле выстраивается коридор из депутатов, пытающихся уловить нежный взгляд вождя. Может ли такой Госсовет сказать неугодное Шаймиеву слово? Дать оценку местному руководителю при желании может только Москва. Из этих соображений я даже поддержал решение Путина о назначении глав регионов и высказался об этом публично на «Эхе Москвы». Я сказал в эфире, что при прежней, выборной, системе Шаймиев, если бы захотел, мог бы сидеть в кресле 120 лет. Последствия этого высказывания наступили безотлагательно: отменили мероприятия, посвященные моему 75-летию в родном Сабинском районе. Местный чиновник сказал: «Не мог помолчать хотя бы две недели!». Обошлись без юбилея, а я как-никак первый в районе лауреат Государственной премии имени Габдуллы Тукая.

Кстати, власть пышно отметила 120-летие со дня рождения народного поэта Тукая, но, окажись он нашим современником, вряд ли допустили бы его на страницы газет и на телеэкран. Сегодня многовековое фольклорное наследие, за которое ратовал Тукай, демонстративно отвергается. Гуманистическая народная идеология и мораль чужды сегодняшней власти Татарстана, они лишь средство пиар-кампаний. При этом еще и девальвируют Тукаевскую премию, присуждая вместо прежних двух семь премий в год и отдавая приоритет не столько таланту, сколько лояльности соискателей.

О Совете старейшин

— В начале 90-х годов в Казани по традиции древних тюркских народов учредили Совет старейшин, куда наряду с видными деятелями культуры вошел и я. На сегодняшний день я являюсь председателем совета и храню дома его печать. Почему дома? А потому что из офиса на территории Казанского кремля нас давно выселили, и надобность в умудренных жизненным опытом аксакалах у власти, похоже, отпала.

Было время, мы выступали против войны в Чечне, обсуждали принципиальные вопросы развития культуры. Помнится, министр образования республики в первый же день вступления в должность пригласил нас для беседы по вопросам национального образования. После встречи с тогдашним вице-президентом республики Василием Лихачевым мы пришли к выводу о необходимости создания Национального института подготовки кадров, и я подготовил проект его структуры. Решение о создании института принял Госсовет Татарстана, но он так и не был создан.

А в Совет старейшин стали внедрять случайных людей, которые на базе этой организации, не облагающейся налогами, принялись заниматься коммерцией. Я ни одну такую бумагу не подписывал и от дел отошел. Два года назад намеревались было переизбрать совет, придать импульс его деятельности, вместе с руководителем аппарата президента связались с районами, направили туда документы и назначили дату курултая. Но ничего не вышло: Шаймиев почему-то оказался против.

* * *

Отставной профессор Нигмедзянов гуляет меж соснами в парке у Дома творчества и отравляет себе отдых вопросами, на которые ни у какого аксакала нет ответов. Почему власть благосклонна к тотальной коррупции? Почему она думает только о самосохранении? Почему не удаются реформы и множество людей поставлено на грань выживания?

Потом Махмут Нигмедзянович садится за рояль и сам для себя играет Бергамасскую сюиту Клода Дебюсси. «Музыка, — говорит он, — великое утешение».

Да уж, как говорится, есть обычай на Руси — слушать на ночь Дебюсси.