«Мы теперь уходим понемногу в ту страну, где тишь и благодать»… Вот ушел и Станислав Кондрашов. Наш Стасик. Поверить в это можно. Все мы смертны. Принять — нет. Жил и писал он в странах, где не было ни тиши, ни благодати: в Советском Союзе, Египте, Соединенных Штатах. Не было тиши и благодати и в его эссе и книгах. И хотя он всегда поверял гармонию алгеброй, хотя его эмоции выглядели рационально выграненными, как человек он клокотал. Он был гневным человеком и страшным во гневе. Глаза наливались кровью, лицо багровело, голова склонялась, как у быка в момент атаки на матадора. Он не владел своими чувствами в том смысле, что не скрывал их. Честность была его манией, опасной, как динамит, и для окружающих, и для него самого. Его уважали почти все, а многие даже боялись. Любили его единицы. В человеческих отношениях  он был, как евклидова прямая, и держался ее рассудку вопреки. Он мыслил и поэтому был громоздкой мебелью и в редакции, и дома. Он был Савонаролой, не будучи оратором, и пророком, не будучи религиозным».