70 лет назад, 5 августа 1937 года, в СССР начались масштабные политические репрессии, известные как Большой террор. Истории этой кампании, унесшей жизни сотен тысяч человек, посвящен документальный труд «Вертикаль Большого террора» (выйдет в издательстве «АИРО-XXI» нынешней осенью). Авторы книги представляют читателям «Новой» ключевые пункты своего исследования. Как появилась идея массовых чисток 37-го? Кто входил в «целевую группу» террора? Кто управлял репрессиями — Сталин или Ежов? Или причина в социальном насилии «снизу», которому присуща своя логика?          

Первая часть публикации посвящена приказу НКВД № 00447, который стал нормативной базой репрессий. До начала XXI века этому чудовищному документу уделялось мало внимания, возможно, потому, что он был направлен не против советской элиты, а преимущественно против простого населения. Теперь, с изменением исследовательского ракурса, трудно вести речь о якобы вышедшем из-под контроля «слепом терроре» и отсутствии «всемогущего центра власти».

Начало репрессий     

3 июля 1937 года Иосиф Сталин передал главе органов госбезопасности Николаю Ежову решение, принятое Политбюро днем ранее. Областным и краевым партийным комитетам, а также ЦК нацкомпартий предлагалось взять на учет бывших кулаков и уголовников, вернувшихся из ссылки, — с этими людьми связывались многочисленные преступления и акты саботажа в экономике. О результатах работы следовало доложить в пятидневный срок. В период с 4 по 26 июля в ЦК и НКВД поступили затребованные данные о предполагавшихся масштабах репрессий. На региональных совещаниях прозвучала директива: сохранение абсолютной тайны о квотах репрессий и о приостановлении действия норм об аресте и роли прокуратуры, установленных Конституцией. 

30 июля начальник канцелярии секретаря ЦК ВКП(б) А.Н. Поскребышев получил 19-страничный машинописный текст — оперативный приказ № 00447. В преамбуле документа подчеркивалось: акция направлена на окончательное решение проблемы внутренних врагов Советского Союза, то есть на профилактическую социальную чистку в предвоенной ситуации.     

Раздел 1 содержал список объектов операции: пестрая огромная масса врагов советского строя. Важно отметить, что хозяйственные руководители и партработники, военные и писатели, то есть элита, представители которой оказались на скамье подсудимых во время знаменитых московских процессов и которые сформировали наше первичное представление о жертвах Большого террора, в этой директиве не упоминались. Чистка политическая (так называемая «кадровая революция», начавшаяся осенью 1936 года) была другим измерением репрессий.
«Целевые группы» террора были обобщены в проскрипционных списках. Их особенность в том, что среди традиционных групп «враждебной» системы («бывшие кулаки», «члены антисоветских партий», «участники повстанческих, фашистских, шпионских формирований», «церковники» и др.) появилась новая категория — уголовные преступники. Такое объединение указывает на главные причины появления приказа № 00447. Политическое руководство СССР, с одной стороны, криминализировало социальную стихийность, с другой — политизировало обычные преступления, приравняв их к оппозиции советскому порядку.  

Второй раздел приказа установил меру наказания (смертная казнь — первая категория, от 8 до 10 лет лагеря или тюрьмы — вторая) и определил квоты репрессируемых по областям, краям и республикам СССР. Общий контингент охватывал 268 950 «антисоветских элементов». Кардинальное значение для динамики операции приобрело положение, в соответствии с которым цифры приказа были лишь ориентиром. Запускался механизм, побуждавший региональных руководителей к соревнованию за самые высокие показатели и одновременно дававший центру инструмент для дозировки. Один из аппаратчиков НКВД позднее разъяснял: «Тот из начальников, кто скорее реализовывал данный ему лимит в столько-то тысяч человек, получал от наркома новый, дополнительный лимит и рассматривался как лучший работник». Так, в Карелии 20 ноября 1937 года тройка осудила 705 человек, из них 629 приговорила к смертной казни. Результат был превзойден омской тройкой, которая 10 октября 1937 года осудила 1301, а 15 марта 1938 года — 1014 человек, из них соответственно 937 и 354 приговорила к расстрелу.
Раздел 3 определял время начала (5, 10 или 15 августа — в зависимости от региона) и продолжительность акции (первоначально — 4 месяца). Расследование должно было проводиться «ускоренно и в упрощенном порядке», то есть без правовой помощи арестованному, без очной ставки со свидетелями и опроса экспертов, без сбора и проверки доказательств.

Конвейерная юстиция 

В приказе № 00447 приведены имена «судей» 67 внесудебных «троек». В них представлены почти все видные руководители НКВД, тогда как партруководство часто представлялось вторыми секретарями. Утверждало членов троек Политбюро. Каждый новый назначенец способствовал интенсификации преследований.

Как выглядели заседания троек? Наряду с «судьями» присутствовали секретарь и представитель ведомства, расследовавшего дело. После сообщения докладчика и на основе описания дела «судьи» выносили приговор. Как правило, это происходило ночью, при закрытых дверях. «Судьи» не видели и не заслушивали обвиняемого. Не предусматривалось обжалование приговора. Осужденные на смертную казнь умирали, даже не ознакомившись с приговором. Этот метод должен был помешать акциям сопротивления, попыткам самоубийства и коллективным протестам.

Указание об «обязательном полном сохранении в тайне времени и места приведения приговора в исполнение» долгое время соблюдалось НКВД в течение полувека. Предписывалось отвечать на запросы родственников пресловутой формулировкой «10 лет исправительно-трудовых лагерей без права переписки». Только в рамках реабилитации, начавшейся после 1989 года, многие узнали настоящую причину и подлинную дату смерти своих родственников и друзей. Места казни и массовых захоронений были обнаружены также только в 90-е.

Растущие запросы

В резолюции, сопровождавшей приказ № 00447, были урегулированы важные моменты, касавшиеся проведения операции. Оперативные расходы составляли 75 млн рублей. На транспортировку заключенных по железной дороге выделялось 25 млн, на строительство новых лагерей — 10 млн рублей. 

Операция еще не началась, когда

1 августа начальник Управления НКВД по Западной области В.А. Каруцкий обратился в Москву с просьбой увеличить лимит, выделенный в соответствии с приказом. В последующие месяцы просьбы такого рода захлестнули руководство НКВД и ЦК, и почти всегда они встречали понимание. В отчете о первом месяце операции Ежов просил Сталина поддержать мнение регионов о том, что регистрация, проведенная до начала операции, была недостаточна и что цифры репрессий не соответствуют существующим «вражеским контингентам». Нарком настаивал на завершении акции к 10 декабря 1937 года. К этому сроку активность конвейерной юстиции троек достигла апогея.       

Результаты «кулацкой операции» на 31 декабря 1937 года выглядели так: 555 641 арестованный и 553 362 осужденных. Из них 239 252 приговорены к смертной казни (бывшие кулаки — 105 124, уголовники — 36 063, «остальные контрреволюционные элементы» — 78 237, без указания группы — 19 828), 314 110 — к заключению в лагерь или тюрьму (бывшие кулаки — 138 588, уголовники — 75 950, «остальные контрреволюционные элементы» — 83 591, без указания группы — 16 001). 14 600 заключенных лагерей приговорили к расстрелу.  

В начале 1938 года в руководстве СССР царила неуверенность по вопросу продолжения операции. Хотя пленум ЦК в январе заявил об окончании «огульных, валовых» репрессий, это требование касалось только членов партии. Критики же в адрес НКВД не было ни в речах, ни в резолюции пленума. Руководство органов госбезопасности рассчитывало на продолжение кампании. Ясность внесло постановление Политбюро 31 января 1938 года.

(Окончание в ближайших номерах)

Об авторах:

Рольф Биннер, Нидерланды, доктор философии, координатор проекта «Большой террор в регионах СССР»   

Геннадий Бордюгов, доцент МГУ, руководитель научных проектов Ассоциации исследователей российского общества   

Марк Юнге, Германия, доктор философии, координатор проекта «Большой террор в регионах СССР»