В Думе прошли первые слушания законопроекта «Об обязательном общем образовании». В который раз значимые для школы законопроекты проводятся в этот мертвый сезон, когда у учителей нет физической возможности подать свой голос: экзамены, а потом — отпуска. Мнение о новом законопроекте высказывает академик РАО Эдуард ДНЕПРОВ, министр образования РФ в 1990–1992 годах.

Один из коренных пороков нашей образовательной политики — профанация перспективных идей либо на стадии замысла реформы, либо в ходе реализации. Вот только два недавних примера.

Первый — двенадцатилетка, которая, спекулируя на идее уменьшения перегрузки детей, попросту растягивала предельно устаревшее, изжившее себя содержание школьного образования с 11 на 12 лет.

Второй пример — ЕГЭ, печально знаменитый единый государственный экзамен, который первоначально имел гуманистические цели: расширить доступность высшего образования. Однако средства и способы, выбранные для реализации этих целей, оказались таковы, что ЕГЭ превратился в инструмент профанации самой сущности образования — не развитие ребенка, а его натаскивание на выполнение весьма примитивных тестов; в механизм разрушения лучшей традиции отечественного образования — пробуждение самостоятельной мысли и творческих способностей учащихся, которые теперь вынуждены были играть в «крестики-ки-нолики»; и в еще одну административную плеть, при помощи которой учитель, школа, региональная система образования понуждаются к злоупотреблениям.

И вот настал черед профанации очередной перспективной образовательной идеи — о введении в стране бесплатного обязательного полного среднего общего образования, заявленной президентом В. Путиным еще 20 июня 2005 года.

Эта идея имела фундаментальное, общенациональное значение. И не только потому, что она пресекала все тогдашние потуги Минобрнауки ввести плату за школьное образование. Она еще была нацелена на подъем образовательного уровня нации. За время социально­экономической разрухи 90-х годов образовательный уровень населения резко снизился: в возрастной группе от 20 до 24 лет численность населения, имеющего лишь начальное образование, возросла в два раза. И также в два раза выросла численность тех, кто имел только основное общее образование. И это на фоне задач перехода к «экономике знаний», к «обществу знаний».
Но насильственного обязательного как общего, так и профессионального образования быть не может. Ибо школа все же не тюрьма. Невозможно силой заставить человека учиться, можно только временно усадить его за парту. Именно поэтому государство должно прежде всего создать условия для реализации обязательного образования. Во­первых — социально­педагогические условия, чтобы такое образование было необходимо, полезно и комфортно для личности. И, во-вторых, — и это главное — социально­экономические условия, в частности, условия на рынке труда, чтобы это образование было доступно и выгодно человеку. Так во всех развитых странах: чем выше уровень образования работника, тем больше оплата его труда. У нас же эта закономерность по сути никогда не соблюдалась. И поэтому у нас столь низкий уровень подлинного образования (при засилье псевдообразования).

Сегодня власть собирается строить отнюдь не обязательное общее образование, а обязательную для всех школу. Это грубейшее извращение идеи.

Обязательная 11-летняя школа — это совсем не обязательное полное среднее общее образование. Полное общее образование дается (и в советские времена давалось) не только в традиционной школе, но и в начальных и средних профессиональных учебных заведениях, в вечерней (сменной) школе, а сегодня еще и путем экстерната, домашнего обучения.

В федеральном же законопроекте замкнули обязательное общее образование только на школу. Получилась невиданная во всем цивилизованном мире камера хранения. Или попросту — социальный отстойник, где можно содержать недорослей до 20 лет (при этом давая отсрочки от армии), оставляя множество раз на второй год или переводя условно в следующий класс с неудовлетворительными отметками.

И с педагогической, и с социальной, и с этической точек зрения это абсурд. Школа перестает быть образовательным учреждением. Она превращается в социальный инкубатор, опасный и вредоносный по своей сути, губящий на корню нравственность ребенка.

О качестве образования, личностно ориентированных траекториях обучения и развития, поддержке одаренных и коррекции слабых детей, об образовательных инновациях придется забыть. Как придется забыть о знаниях, нужных обществу и экономике.

И что не менее важно — наша образовательная власть, вынося молодежи приговор о «школьной отсидке» до 20 лет, выбрасывает ее из школы не подготовленной к трудовой жизни, лишенной и трудовых навыков, и базового профессионального образования. Мало того, она тем самым напрочь перечеркивает актуальнейшую задачу коренной модернизации образования, которое сегодня находится в самой глубокой яме, вызывая предельный дефицит квалифицированных рабочих кадров и резкое недовольство отечественных предпринимателей.

Социальные последствия содержания под одной крышей малолетних детей и двадцатилетних переростков не ясны только авторам законопроекта: взрыв в школе дедовщины, суицида, детской преступности, сексуального насилия, бегства из школы. Действительно, по образному выражению одного из депутатов Госдумы, к школе придется пристраивать с одной стороны родильное отделение, а с другой — исправительную колонию.

Нашим образовательным сановникам неведомо, что треть их будущих «школьников» от 18 до 20 лет уже имеют семьи и даже детей. И потому этих молодых людей интересуют прежде всего жизненные, а не школьные проблемы.

Неведомо им и другое: почти 40% подростков, особенно на селе, не могут получить это образование, поскольку они вынуждены работать, чтобы помочь семье свести концы с концами.

Ключевым условием решения указанной социально­педагогической задачи является создание системы целевой адресной поддержки детей, имеющих социально­экономические, медико-психологические и другие затруднения в получении общего среднего образования. (Подобная система создана, например, в Казахстане.) Даже если с педагогическими проблемами справятся сами педагоги-специалисты, базовые трудности нельзя не учитывать, а они — в социально­экономической плоскости.

Вольный или невольный обман и традиционная чиновничья безответственность упрятаны в пояснительной записке к министерскому законопроекту — там написано, что реализация «не потребует дополнительных затрат из бюджетов всех уровней». Данное «мнение министерства» якобы основывается на учете демографических процессов: на сокращении числа учащихся. Но пора опираться не на «мнения», а на расчеты. Нелишне отметить, что, трубя повсюду о «всеобщем среднем», чиновники всех уровней старательно обходят слово «бесплатное».

Министерские авторы и думские лоббисты смело заявляют, что не потребуется «дополнительных средств»: они четко усвоили, что их безответственность, какие бы драматические последствия для страны она ни имела, ненаказуема. Их вовсе не интересует, что сегодня в России степень износа основных фондов в системе образования превышает 30%, что ветхие школьные здания составляют 34% всех школ и нуждаются в неотложном капитальном ремонте, что не имеют канализации почти каждая вторая, водопровода — каждая третья, центрального отопления — каждая пятая школа. И каждая пятая школа не может обеспечить учащихся горячим питанием.

Но можно ли без дополнительных ресурсов устранить эти средневековые изъяны? Или авторы и лоббисты законопроекта считают нормой, когда школьники в любую погоду курсируют между интернетом и выгребной ямой, и на этой основе хотят строить обязательное общее образование?

И последнее замечание. От законопроекта Минобрнауки за версту веет полицейским духом. Его авторы стремятся как можно дольше продержать детей в изоляторе — школе, чтобы сразу перевести их в другой изолятор — армию. Они наивно полагают, что «удлинение» школы отвлечет детей от улицы, уменьшит их асоциальное поведение, снизит детскую преступность и т.д.

Это или заблуждение, или типичная для наших образовательных чиновников полицейская иллюзия. Поскольку, во-первых, значительная часть детской преступности переместится в школу. И, во-вторых, влияние школы никогда не пересилит влияние улицы — то есть жизни.

Об этом еще полтора столетия назад писал великий русский педагог К.Д. Ушинский (но его наша образовательная власть, похоже, вовсе не читала). «Школе не опрокинуть жизни, но жизнь легко опрокидывает школу, которая становится на ее пути», — так фиксировал Ушинский эту социальную аксиому.

Известно, что здравый смысл власти просыпается только тогда, когда просыпается общество. Значит, надо усилиями общества и образовательного сообщества остановить ведомственную профанацию идеи бесплатного обязательного среднего общего образования, как в 2005 году были остановлены прессой и трехмиллионным обращением учителей к В. Путину министерские попытки введения платности школьного образования.