Организация “Гражданское содействие”, которую возглавляет Ганнушкина, вот уже cемнадцать лет занимается проблемами вынужденных переселенцев и мигрантов, во многих случаях выполняя за государственных чиновников их работу: помогает с пропиской, регистрацией, медицинским обслуживанием.

На этот раз Ганнушкина решила обратить внимание общества на судьбы вынужденных переселенцев — русских, бежавших из союзных республик после развала СССР. Эти люди надеялись найти жилье и работу в России. В результате — оказались “чужими среди своих”.

До 2002 года около 180 тысяч семей худо-бедно, но были обеспечены жильем или получили какую-либо господдержку. В последние четыре года получить статус ВПЛ стало гораздо труднее. На сегодня, по данным правозащитников, этот статус имеют 45 000 семей. Из них около 80% нуждаются в жилье.

Впрочем, с 2005 года Федеральная миграционная служба и вовсе сняла с себя заботу о жилищном обустройстве вынужденных переселенцев. Эта функция теперь возложена на Росcтрой, который распределяет жилищные сертификаты. Количество сертификатов ограничено: их выдается чуть больше 360 штук в год. По подсчетам юриста Маргариты Петросян, последний из очередников должен получить квартиру через 17 лет.

В конце ноября прошлого года Светлана Ганнушкина собрала пресс-конференцию, пытаясь привлечь внимание журналистов к новой проблеме. Правозащитница выступила в несколько необычной для себя роли просительницы: “Сейчас у нас появилось очень много всевозможных национальных объединений, которые берут на политическое вооружение состояние русских людей в России. Это тот редкий случай, когда я призываю к помощи тех, кому обычно оппонирую. Можете ли вы сделать что-то для русских людей? Не всех, а хотя бы тех двух русских женщин, которые очень нуждаются в помощи? Дискриминация осуществляется государством в отношении своего же народа. Я призываю к консолидации. Если мы сможем помочь единицам, мы поможем всем, потому что целое складывается из этих единиц”.

Ситуация у семьи Травиничевых по-настоящему критическая. Они надеются только на “Живой журнал” и на президента России. В “Живом журнале” якобы собирают деньги для особо нуждающихся. А только личный президентский указ, ей сказали, может помочь в ее отчаянной ситуации.

С 1997 года Травиничевы имеют статус вынужденных переселенцев. Но в скором времени она и ее трое детей могут оказаться на улице, лишиться постоянной прописки и как следствие — будут вычеркнуты из очереди на получение жилья, жилищного сертификата, земли. С 2001 года Травиничева и ее семья стоят в льготной очереди на жилье в УФМС по Московской области и в поселке Мосрентген Ленинского района Московской области под номером 9. Включены они и в программу “Выполнение государственных обязательств по обеспечению жильем категорий граждан, установленных федеральным законодательством”. Это та самая программа жилищных сертификатов, которые распределяет Росстрой. По словам Елены, в прошлом году на Московскую область выделили только 50 сертификатов.

История Елены Травиничевой типична. Она с мужем жила в городе Шевченко в Казахстане. После развала СССР город переименовали в Актау, в школе казахи начали избивать ее сына, появились записки с угрозами: “Русские, убирайтесь к себе домой!”. В магазинах стали говорить только по-казахски. На работу без знания казахского языка не брали. Есть было нечего. Травиничевы решили продать квартиру. В 1997 году уехали в Брянскую область. Говорили, что там предоставляют квартиры и льготы тем, кто пострадал от радиации. Муж Елены родился рядом с Семипалатинским полигоном и вроде бы имел право на льготы. Но оказалось, что из-за того, что он родился в 1964 году, ему льготы не положены. На них имели право только те, кто жил в зараженном районе до 1963 года и мог получить определенные дозы радиации. Вот почему, помыкавшись в брянских деревнях без постоянного жилья и работы, так и не получив компенсацию, Травиничевы переехали в Московскую область.

У тетки была комната недалеко от города Видное, она эту комнату приватизировала и разрешила Елене с семьей там пожить. Многодетная семья Травиничевых платила за десятиметровую комнату 8 тысяч рублей в месяц. А теперь тетка хочет комнату продать (нужны деньги на лечение), а Елену по суду выселяет. Выкупить комнату семья не в состоянии: стоит 35 тысяч долларов.

Елена судилась с ФМС Московской области, когда по надуманной причине чиновники этого ведомства отказались продлить семье статус вынужденных переселенцев. Благодаря поддержке адвоката “Гражданского содействия” суд Елена выиграла. Когда администрация города Видное отказала семье в постоянной прописке, Елена опять подала в суд. И снова выиграла. Прописку дали. Но борьба за выживание продолжается.

“Что делать, я не знаю, — жалуется она. — Кредит с моей низкой зарплатой и небольшой зарплатой мужа никто не даст. Если бы кто-нибудь одолжил нам хотя бы часть денег, на которые мы могли бы выкупить у тетки комнату, то потом мы бы расплатились жилищным сертификатом”…

“Травиничева? Знаю такую, — отвечает на мой вопрос глава администрации сельского поселения Мосрентген Вячеслав Ермолов. — Но ничем помочь ей не могу. У меня в поселении 86 нуждающихся. А весь жилищный фонд — в ведении района. Только там могут решить ее вопрос”.

Звоню в администрацию Ленинского муниципального района. Там советуют обращаться в администрацию сельского поселения. Привычный чиновничий “футбол”.

Накануне Нового года Елена дозвонилась по “горячей линии” до приемной губернатора Московской области Бориса Громова. Приехала комиссия. Обещали разобраться и помочь. Тишина длится уже больше двух месяцев.

“Я каждый день жду, что нас выселят. Ведь тетка не может ждать бесконечно… — жалуется Елена. — В нашем поселке всего 36 домов. Но я знаю, что в них есть комнаты, которые пустуют. Просто никто из чиновников не хочет войти в мое положение. Мне остается надеяться только на чудо”…

История Алифтины Дорониной еще драматичнее.

Всю жизнь Алифтина Ивановна прожила в Грозном, сорок лет учила детей в школе русскому языку и литературе. А в 1999 году ее похитили неизвестные, сорок дней держали в плену. “Первая мысль была, что меня похитили, чтобы убить и забрать квартиру. В то время таких случаев было много. Насчет квартиры я не ошиблась, но, как выяснилось потом, похитившие меня рассчитывали получить за меня выкуп”, — вспоминает Доронина. Выкуп за Алифтину Ивановну платить было некому. Пленницу перевозили с места на место. Последнее время ее прятали в квартире на первом этаже одного из домов в селе Горагорское. “Меня охраняли люди, которые голодали вместе со мной. Похитители несколько дней не приносили нам еду. Когда однажды приехал “хозяин” и сказал, что завтра меня убьют, потому что родственники не смогли найти выкуп, я решила бежать. Я изучила все повадки моих охранников”. Квартира находилась на первом этаже, и Доронина вылезла в окно, когда охранники ужинали. Забежала в соседний дом. Там ее пожалели и через какое-то время отвезли к родителям одного из ее учеников.

Потом с помощью друзей по чужому паспорту Дорониной удалось добраться до Москвы. В милиции к Алифтине Ивановне отнеслись как к террористке, хотели взять у нее отпечатки пальцев. В ФМС отказали в приеме, заявив, что не принимают граждан без паспорта. Кто-то надоумил Доронину написать письмо Владимиру Путину, который тогда возглавлял ФСБ. Путин дал указание МВД, чтобы ускорили выдачу паспорта Дорониной. “Так в октябре 1999 года я получила новый паспорт и удостоверение вынужденного переселенца, — вспоминает Алифтина Ивановна. — Я была признана потерпевшей по уголовному делу, возбужденному по факту моего похищения в Грозном 14 марта 1999 года”.

Одна из сотрудниц организации “Гражданское содействие” зарегистрировала учительницу у себя дома. И сегодня Доронина работает в Центре адаптации и обучения детей беженцев и снова учит русскому языку чеченских детей. Она — единственный учитель, который получает небольшую зарплату. Эту зарплату ей платит правозащитная организация, а не государство!

В 2004 году, опять же с помощью правозащитников, Доронина получила компенсацию за утраченное жилье и имущество — 125 000 рублей. Ей не хотели давать эти деньги, мотивируя отказ тем, что она выехала из Чечни после окончания первой войны, а не во время нее, как этого требовало положение о выплате. Получив компенсацию, Доронина утратила право на жилье в Чечне.

Алифтина Ивановна стояла в очереди на получение временного жилья из Федерального жилищного фонда. Не так давно она узнала, что предоставление временного жилья отменили.

Сотрудники Миграционной службы Москвы посоветовали ей встать на очередь в муниципалитете по месту регистрации. А там категорически отказались принять заявление, объяснив, что у Дорониной регистрация по месту пребывания, а не по месту жительства.

Алифтина Ивановна обращалась по разным чиновничьим адресам. Приходили только отписки. Иногда одна противоречила другой.

Вот, например, два документа. Ответы, подписанные двумя ответственными чиновниками. Один из них — из Управления Миграционной службы России по г. Москве. В нем говорится: “Ваше заявление о предоставлении жилья в г. Москве рассмотрено. Сообщаю, что предоставление жилой площади не входит в компетенцию УФМС России по г. Москве… Для решения данной проблемы Ваше заявление направлено в правительство Москвы…”.

Второй ответ из Департамента жилищной политики правительства Москвы: “Дополнительно сообщаем, что вопросы обеспечения жилой площадью беженцев и вынужденных переселенцев входят в компетенцию Миграционной службы. В связи с этим Вам следует обратиться в Управление по делам миграции ГУВД города Москвы”.

Вам понятно? Кто же все-таки должен заниматься случаем Алифтины Дорониной? Какое из этих двух ведомств?

Кроме прочего, правительственный начальник особо отмечает, что “…порядок предоставления жилой площади в городе Москве из фонда жилья социального использования распространяется на всех граждан, и из него не могут быть сделаны исключения”.

Но разве возможна жизнь без исключений? И разве Доронина не достойна этого исключения? Просто — чтобы нормально жить.