Сегодня в России 213 следственных изоляторов и тюрем, 501 исправительная колония и 158 колоний-поселений. Населяющих этот архипелаг жителей лечат 7 535 врачей. Такие данные были приведены на круглом столе «Тюремная медицина России: настоящее и будущее», состоявшемся в минувший четверг в Федеральной службе исполнения наказаний (ФСИН) в Москве.

На мероприятие собрались генералы, директора, профессора — люди, сведущие в тюремном деле и здравоохранении.

Предусмотренная программой дискуссия не состоялась — все приглашенные оказались единомышленниками, и спорить было не о чем. Говорили главным образом о туберкулезе и ВИЧ-инфекции; о высоких достижениях и трудностях работы. Лейтмотивом всех выступлений звучали две темы: успешная борьба с тюремным туберкулезом и недостаточное финансирование.

По данным ФСИН, заболеваемость туберкулезом в российской пенитенциарной системе за последние 6 лет снизилась в 2,5 раза, а смертность — в 3,8 раза. Очень хорошие показатели. Смущает, однако, то, что в целом по России заболеваемость туберкулезом существенно не снизилась. По данным главного государственного санитарного врача РФ Геннадия Онищенко, в 2000 году на каждые 100 тыс. человек в стране приходилось 90,7 больных туберкулезом. А в 2006 году, по словам замдиректора Департамента развития медицинской помощи и курортного дела Минздравсоцразвития РФ Е.П. Какориной, на то же количество населения приходилось 82,4 туберкулезных больных. Снижение, но не в 2—3 раза.

Объяснений несостыковки могут быть два: либо статистика ФСИН недостоверна, либо тюремная фтизиатрия гораздо лучше общегражданской. На последней версии настаивали участники круглого стола.

Например, декан факультета пенитенциарной медицины Московского медико-стоматологического университета профессор Мишин считает, что в больнице тюрьмы «Матросская Тишина», где лечат от туберкулеза всех московских арестантов, оказывается по-настоящему высококвалифицированная медицинская помощь, «лучше, чем в районных поликлиниках». Замдиректора ФСИН Александр Кононец объясняет успехи тюремной медицины в сравнении с общегражданской еще и тем, что, освободившись, бывшие заключенные не спешат встать на учет в тубдиспансерах и продолжать лечение. Отчасти из-за того, что при частом и длительном лечении они теряют шансы сохранить за собой рабочие места. В пенитенциарной системе такого, разумеется, не бывает. Тюремные врачи подтверждают: «Здесь больным никуда не деться — ни от нас, ни от лечения».

Второй лейтмотив всех выступлений — недостаточное финансирование. Едва ли хоть одно публичное мероприятие бюджетных организаций обходится без этой темы. Это, впрочем, не означает, что проблемы вовсе не существует. А. Кононец рассказал, что врач в московской тюремной больнице получает в месяц 9 тыс. рублей, а в гражданской медицине за ту же работу — 30 тыс.
Другое дело, является это следствием недостаточного финансирования или, наоборот, умелого распиливания бюджетных денег? Узнать тайны бюджета труднее, чем бежать из «Матросской Тишины».

Однако попасть в нее оказалось не так уж трудно. Руководство ФСИН любезно согласилось показать тюрьму изнутри. Узнать, что думают о тюремном здравоохранении в ИЗ-77/1 сами арестованные, не удалось. Вытащенный начальством из тюремных недр арестант говорил как по заученному, тем более что начальство стояло рядом и слушало очень внимательно. Потом открыли дверь «в первую попавшуюся камеру», и старший по камере бодро отрапортовал, что кормят их хорошо, лечат замечательно, гуляют они вволю и вообще все прекрасно — жизнь удалась. На просьбу поговорить с заключенными наедине и.о. начальника СИЗО всем своим видом изобразил недоумение и объяснил, что «не положено». Камера эта оказалась наполовину пустой, и начальство объяснило, что «перелимита» нет, на полу уже давно никто не спит и проблем с нехваткой мест заключенные не испытывают. И такая ситуации везде, уверяли тюремные начальники, не только в этом СИЗО.

Между тем в тот же день пришло сообщение из Страсбурга о том, что Европейский суд по правам человека удовлетворил иск заключенного Андрея Фролова к Российской Федерации и обязал государство выплатить ему 15 тыс. евро за «негуманное обращение». Фролов жаловался, в частности, на то, что в питерской тюрьме «Кресты» его держали в камере площадью 8 кв. метров, где постоянно находилось еще 12—14 человек.

Никто из выступавших на круглом столе даже вскользь не упомянул о проблемах с содержанием заключенных. А ведь переполненность тюремных камер, недостаток свежего воздуха и плохое питание — одни из самых важных условий эпидемического распространения туберкулеза. Но это было из другой жизни, не пересекающейся с жизнью чиновников.

После круглого стола я попытался в одном конкретном случае соединить проблемы этих двух миров. «Как быть, — спросил я начальника медицинского управления ФСИН генерала Александра Мефодиевича Смирнова, — если для осужденного на колонии-поселении, страдающего бронхиальной астмой, гражданские врачи требуют госпитализации в стационар, а тюремные врачи ему в этом отказывают?». «Я понимаю, о ком вы говорите, — ответил Александр Мефодиевич. — Мы предлагали Трепашкину госпитализацию в нашу больницу, он отказался. Ничего не могу поделать, за него отвечает его лечащий врач».

Не пересеклось. Проблемы заключенного Михаила Трепашкина не имеют отношения к глобальным вопросам тюремной медицины и высоким показателям успешной работы ФСИН.