Федеральная миграционная служба заявила о намерении открыть специальные кадровые агентства, которые займутся подбором трудовых мигрантов для России. Уже имеющиеся, как можно понять, признаны недостойными. А зря. Гастарбайтер сегодня не просто случайный шабашник, это отдельная профессия. Чужие граждане в телогрейках непринужденно рассуждают о гостевых достоинствах десятков городов и стран, вернее правительственных экспертов угадывают отрасли, идущие на подъем, и остаются параллельными власти — за 100 рэ уклоняются от государственных требований, а если сержант попадется несговорчивый, философски покоряются фатуму (ни одного упрека в адрес чиновников с абсурдными законами я не услышала).

Гастарбайтер — немножко шпион. С любопытствующими на контакт не идет. Особенно после недавних поправок в законодательство. Никакого послабления саратовские мигранты не ощутили. Наоборот, на многих рынках предпринимателей не допускают к собственным точкам, и товар портится, хотя запрет на розничную торговлю вводится только с 15 апреля. В некоторых случаях иностранцам с яркой внешностью не разрешают пройти на базар даже за покупками — для перестраховки. Единственное место, где приезжий может позволить себе немного откровенности, — депортационный центр. «Конспирация» уже провалена, въезд в Россию запрещен на пять лет вперед — отчего не поболтать.

Центр содержания иностранных граждан прячется в гаражах у моста через Волгу. Забор большой, вывеска маленькая — чтобы не пугать обывателей. Впрочем, местные привыкли. Что располагалось здесь в 1873 году (время постройки здания), доподлинно неизвестно — судя по архитектуре, конюшня. А потом всегда была тюрьма. Для военнопленных, для зэков, для бомжей. В начале 2000-х президент велел бороться с бродяжничеством и беспризорностью. Победили, разумеется, в кратчайшие сроки. 209-ю статью из Уголовного кодекса изъяли, «недопобежденных» попрошаек сбросили в ведение собесов, спецприемник для них реорганизовали — потому что последовало новое указание: бороться с незаконной миграцией. Центр передержки устроили в тех же стенах с тем же персоналом в мае 2004-го. Три месяца камеры пустовали (областное правительство, отрапортовавшее об открытии актуального учреждения, забыло дать денег на питание задержанных). Первыми клиентами стали шесть строителей из Узбекистана.

Зеленые двери с впечатляющими замками приоткрыты. Бежать отсюда никто не пытался. Виталий (уроженец украинского города Немирова) пришел сам. В позапрошлом году знакомый позвал его работать на стройку в Саратов. «Дома у нас прожиточный минимум — 200 гривен. Зарплата — 300. Максимум». Сыну 15 лет, скоро оканчивает школу, деньги нужны. Можно было бы устроиться в Брянске, где пересекал границу, податься в Москву или другой денежный регион, а не тащиться из Винницы в Поволжье. Но расстояние в этом случае — не главное. Правило настоящего гастарбайтера — ехать туда, где тебя уже ждут. «Это только черные сходят на первой попавшейся станции и рот разевают», — пренебрежительно морщится Виталий.
Знакомый встретил на вокзале, отвез в коттеджный поселок, познакомил с бригадой. «Человек пятнадцать. Узбеки, таджики в основном. Нормально общались. При СССР я служил в Нагорном Карабахе, опыт есть».

По части «дружбы народов» отдельно взятая интернациональная бригада не отличается от окружающего общества. Все они — чужаки и «понаехали». Поколотить за акцент, кинуть на деньги могут каждого. Но и здесь существует своя иерархия. Руководящие должности (бригадиров, мастеров) занимают, как правило, представители диаспор, обладающие связями и влиянием в регионе. В Саратове это чаще всего кавказцы и корейцы узбекского происхождения. Ценятся услуги приезжих из Украины и Белоруссии — это квалифицированные рабочие (окончили ПТУ и техникумы), и их редко останавливает милиция. Хуже всего приходится выходцам из Средней Азии, в большинстве безграмотным и не говорящим по-русски. Выше чернорабочего они поднимаются редко. Впрочем, на 100 добытых папой долларов семья из семи-восьми человек сможет прожить дома месяца три.

Виталий (по специальности — сварщик-сантехник) проводил в коттеджах отопление. Получал 45 долларов за точку (батарею) — в полтора раза больше, чем платят за это в Немирове. О рабском труде гастарбайтеров ходят страшные легенды. Виталий отмахивается: «Чем быстрее сдашь объект, тем быстрее получишь деньги. Сколько хотели — столько работали». Видимо, хотели много — мой собеседник даже не запомнил названия улицы, где жил, так редко выходил за ворота стройки. Не потому, что запрещали: просто «мы не пить-гулять сюда приехали». Трудоголизм — отличительная черта гастарбайтера. Из-за этого приезжим завидуют местные мужики с другим «-лизмом» в анамнезе, которых на работу не берут. Открытые конфликты случаются редко. «Ну посмотри на меня, я бы дал себя в обиду?» — Виталий эффектно расправляет плечи (в середине 1990-х работал на кировском лесоповале).

За три месяца Виталий заработал больше 100 тысяч рублей. Срок (90 суток), в течение которого украинцы могут жить в России по миграционной карте, закончился. Нужно было «сделать выезд» — пересечь туда-обратно границу, чтобы получить новую карту. Виталию не хотелось отрываться от работы. Бригадир-кореец пообещал оформить временную регистрацию (мол, есть знакомые) и отправить перевод семье рабочего. Взял деньги, паспорт и исчез. Через четыре дня Виталий понял, что ждать нечего. Жаловаться гастарбайтеру некуда — с хозяевами простых рабочих не знакомят, в милицию не пойдешь. Виталий узнал адрес депортационного центра и сдался. Здесь можно позвонить домой и надеяться на бесплатный билет. Сидит Виталий уже четыре месяца. «Восстановлю документы и обратно приеду. Въезд, говорите, запрещен на пять лет? Ну-ну. Страна большая».

Успешнее всех отраслей экономики сегодня развивается строительство — предпочтения трудовых мигрантов указывают на это безошибочно. «Торговля стала вообще невыгодной. Можно заработать только на питание», — уверен Сулейман (уроженец Сабироватского района Азербайджана). У Сулеймана — десять братьев и сестер. «Только я один — бродяга», — вздыхает Сулейман. По тону понятно, что заработки в России не считаются почетным делом. По специальности Сулейман — столяр-мебельщик, окончил строительный техникум.

«Раньше в Россию приезжали, как к себе домой», — говорит Сулейман. Гастарбайтеры остались жителями Советского Союза. Время, когда у всех были одинаковые паспорта и милиционер считался другом человека, вспоминают через слово. Кажется, даже не до конца верят, что правила изменились бесповоротно. Исполнять новые формальности, во-первых, малореально (попробуй найти лоха, который зарегистрирует иностранца на своей жилплощади), во-вторых, бессмысленно. Патрульному сержанту все равно, есть ли у тебя бумажка. Лицо нерусской национальности обязано платить. Как говорят, в Саратове тариф весьма умеренный — 100 рублей за разовую встречу с законом.

Последний раз Сулейман был дома в 1999 году. Вернулся в Россию самолетом. Ни загранпаспортов, ни миграционных карт в то время не требовалось. Азербайджанский паспорт потерял в 2001 году. Отсутствие документов ничуть не мешало. Жил в деревне в Татищевском районе. По договору с председателем колхоза строили дома. Бригада маленькая — пять человек (азербайджанцы, армяне, курды). Для жилья мигрантам выделили «красный уголок», два раза в день кормили в колхозной столовой. Платили по две тысячи рублей в месяц. («В Азербайджане я бы рублей по 200 зарабатывал».)

Милиция навещала «красный уголок» регулярно: «Приходили по ночам, проверяли, все ли на месте, чтобы не было лишних прогулок по деревне». Претензий не возникало — до осеннего ужесточения КоАП, когда выросли штрафы. Сулейман в то время сидел без работы, наличных денег у него не было — такое вот совпадение. Участковый препроводил выявленного нелегала в суд. В депортационном центре мигрант уже три месяца.

В прошлом году через депортационный центр прошли 520 человек. В основном строители и овощеводы (узбекские корейцы славятся умением выращивать лучший в Поволжье лук). Чаще всего попадаются уроженцы Таджикистана, Узбекистана, Киргизии. Появились вьетнамцы и китайцы (в Саратове открылись новые базары). Иногда ловят граждан Судана и Сомали — это бывшие студенты саратовских вузов.

Новоприбывших обследует фельдшер. Раньше по благотворительной программе брали анализы на ВИЧ. Теперь — только на малярию, педикулез и сифилис. «Здесь их не терзают, не бьют», — уверяют милиционеры. Кормят в соответствии с тюремной формой № 3. Утром — каша и чай, обед из двух блюд, на ужин — чай и хлеб. Итого: 51 рубль в сутки.

По словам сотрудников центра, если у мигранта есть документы и деньги на билет, его можно выдворить в течение 10—30 дней. Но в лучшем случае у приезжих имеется советский паспорт или свидетельство о рождении — пограничники не пропустят. Областное ГУВД направляет запрос в иностранные консульства. Там проверяют личность гражданина и выдают свидетельство на возвращение. Процедура занимает не меньше полугода. В самом сложном положении оказались «ничьи» граждане — те, кто приехал на российскую территорию еще при СССР. Родные республики их, естественно, не признают. Российского гражданства они также не получили, так как жили без прописки. Теперь «потеряшкам» нужно ехать в чужую страну, оформлять национальный паспорт, а спустя пять лет заново легализовываться в России, начиная с вида на жительство. У многих здесь остаются жены и дети.

В прошлом году за казенный счет уехали только 119 человек. Задержанных оказалось так много, что деньги кончились в начале декабря (в среднем на билет нужно 2—4 тысячи рублей). Некоторым везет: приговоренные к депортации имеют право подать кассационную жалобу, за год 19 человек были освобождены по решению областного суда.