«Газпром» и «Транснефть» могут обзавестись собственными вооруженными силами: именно такая поправка вносится в закон «О поставках продукции для федеральных государственных нужд» группой депутатов, представляющей пять думских фракций и уже заручившейся одобрением Кремля.

Это удивительная поправка по многим причинам.

Во-первых, в России есть армия — миллион сто тысяч человек. В России есть внутренние войска — свыше 150 тысяч человек. В России есть МВД, сопоставимое по размеру с армией, ФСБ, всевозможные «Альфы», «Беркуты» и «Руси», есть ФГУП «Охрана» (бывшее подразделение вневедомственной охраны МВД), и оказывается, что все эти миллионы вооруженных государством людей не в силах защитить наши трубо- и газопроводы.

Это, вероятно, правда. Я знаю, например, что в Дагестане — месте, где в силу уникального природного феномена нефть добывается прямо из трубы, — единственным средством защиты этой нефти на том или ином участке является охрана ее местным кланом. Но ведь это странно, когда министр обороны, начальник Генштаба, РВСН и атомные подлодки не в силах защитить нефть, скажем, от племянника министра внутренних дел, а два десятка не очень бритых, но очень храбрых горцев эту проблему могут решить.

Невольно хочется упразднить Ген-штаб и РВСН и поручить проблему защиты хотя бы той же северокавказской границы хотя бы двум сотням небритых горцев. Дешевле и эффективнее.

Во-вторых, создаваемые силы получают очень широкие полномочия согласно закону о вневедомственной охране. Они могут применять как автоматическое оружие, так и спецсредства, они могут обыскивать людей и транспорт, они могут применять оружие как для охраны объекта, так и вне его территории.

Наличие армии, равно как и полиции, — основной атрибут государства, и во всем мире всегда государства с неприязнью относились к идее создания частных армий. Это являлось признаком распада государства. Феодализм — это, по сути, такой строй, когда армия является частной.

У английской Ост-Индской компании, конечно, тоже были собственные войска (и акционеры, не уступающие реальным акционерам «Газпрома»). Но все-таки странно, что, отбирая у граждан России те права, которые во всякой демократической стране принадлежат гражданам (например, право на честные выборы и честный суд), наше государство уступает компаниям те права, которые во всякой демократической стране принадлежат государству и только государству.
Еще раз повторю: это тонкое, но принципиальное различие. С точки зрения демократического государства государство — это такая штука, где в собственности государства находятся налоги, армия и суд. А с точки зрения диктатуры государство — это такая штука, где в собственности государства находятся имущество, права и жизнь его граждан, а всякие глупости вроде суда и налога — да какая разница, как они используются!

Разумеется, можно сказать, что компании в данном случае государственные. Но у нас не то что с госкомпаниями, а и с госструктурами происходят очень странные истории. То две госструктуры спорят друг с другом за таможню, то ингушский ОМОН и чеченский ОМОН устраивают перестрелку, то какая-нибудь служба судебных приставов ломится на завод, а вневедомственная охрана держит оборону… Я, конечно, понимаю, что вряд ли вооруженные силы «Газпрома» устроят разборку с «Роснефтью» во время аукциона по остаткам «ЮКОСа».

До этого еще неблизко. Но и не так уж далеко в стране, где, как рассказывают, президент может прийти на коллегию ФСБ и услышать от молоденького майора вопрос: «А вот те генералы, которых вы, господин президент, сняли и которые до сих пор в кабинетах сидят, — нам их приказы выполнять или нет?».

Словом, можно констатировать: в 2007 году, после того как мы без особых потерь для трубопроводов пережили анархию ранней перестройки и две чеченские войны, на седьмом году укрепления вертикали власти оказалось, что состояние официальных российских силовых органов — ФСБ, МВД и армии — не таково, чтобы обеспечить охрану российских трубопроводов.
Хорошая вертикаль.