Окруженная унылыми горами бухта Лох-Ю на северо-западе Шотландии — край земли по нынешним британским понятиям. Семь десятков лет назад бухта ощетинилась зенитками, отгородилась плавучими бонами и минными заграждениями... Здесь формировались конвои с грузами для Советского Союза. За четыре военных года 481 транспорт в сопровождении сотни военных кораблей в составе 19 конвоев вышел из Лох-Ю курсом на Россию. 104 транспорта потоплены. Из конвоя PQ17, состоявшего из 36 транспортов, вернулись только 11.

Джок Демпстер

«Эти скалы были последней землей, которую видели в жизни многие из наших парней», — вздыхает Джок Демпстер (см. фото — он в килте), председатель шотландского отделения клуба Русских конвоев.

Каждый год в первую субботу сентября ветераны надевают к парадной форме белые «арктические» береты и собираются у мемориального знака — куска песчаника, который сами установили в 1999 году. «С тех пор это наш храм», — говорит Демпстер. Клуб Русских Арктических конвоев основал в 1987 году покойный Боб Аллан. Ветераны собирались раз в месяц, чтобы поделиться воспоминаниями, помянуть погибших, поддержать друг друга.

На национальном уровне клуб Русских конвоев распущен еще в 2005 году.

Ветераны считают, что родина не признала их заслуг. На открытии памятного камня в Лох-Ю в 99-м, заметил Джок Демпстер, из приглашенных випов был только российский посол.

По большому счету, их подвиг до перестройки не получил признания ни в СССР, ни на Западе. Он не вписывался в большую политику. На Востоке скороговоркой вспоминали о роли союзников, чуть ли не укоряя американцев и британцев, что их погибло намного меньше, чем советских людей. На Западе Восточный фронт представлялся лишь одним из фронтов. Там погибали не свои солдаты. И то и другое несправедливо. Ветераны пали жертвами «холодной войны». Цена победы, если измерять ее числом погибших, была разной, но только законченные циники могут превращать это в пропагандистский товар на политическом рынке.

Перед 65-летием Победы ветераны Русских конвоев награждены российской юбилейной медалью. Двенадцати из них награды вручил посол России Юрий Федотов 23 марта на борту крейсера «Белфаст», единственного сохранившегося стального участника конвоев, который стоит в Лондоне у Тауэрского моста. 23 апреля награждение и прием состоялись в генконсульстве в Эдинбурге. «Мы были вне себя от радости», — поделился со мной впечатлениями Джок Демпстер, один из 32 награжденных в Шотландии. Джок живет под Эдинбургом в Данбаре, где два года назад поселился в новом «пенсионерском» 50-квартирном комплексе «Бельвю-Корт» с видом на Северное море.

Вспоминает Джок Демпстер: «Мне было 16 лет, когда в 1944 году я поступил на торговый флот. После курсов распределен младшим матросом на танкер «Сан-Венансио». К первому рейсу на Мурманск у меня за плечами были два похода через Атлантику. Возили из Америки авиационное горючее. Я уже считал себя тертым моряком.

Почти всю дорогу до Мурманска валил снег, и было дико холодно. И не дай бог схватиться голой рукой за поручни — кожа оставалась на железе. Но у отвратительной погоды был важный плюс: немецкие подлодки и самолеты не досаждали конвою. Группа подлодок, которая дежурила у острова Медвежий, нас не засекла.

Вместе с дурной погодой везение сопутствовало нам до подхода к Кольской губе, перед которой дежурила другая группа подлодок. И вот там случилось неизбежное: около 10 утра в транспорт «Хорас Бушнелл», за которым мы шли, попала торпеда. Через несколько минут — в «Томас Доналдсон», что шел по правому борту. С обоих стали спускать шлюпки с людьми. Рядом на воде заметили перископ, и начался ад... С торговых судов палили пушки, матросы вопили, люди в шлюпках звали на помощь... Корвет из эскорта вклинился в гущу событий, начал бросать глубинные бомбы.

Мы все понимали, что танкер — это первая и уязвимая цель в конвое. Мысль о смерти меня не пугала. Я был набожным и верил в загробную жизнь, но ужасно боялся заживо сгореть.

Нам приказали уходить скорее. Впереди был естественный барьер, который отгораживал вход в губу и за которым начиналась безопасная вода. Танкер задрожал после команды «самый полный», и мы ринулись туда. В это время торпеда угодила в сторожевой корабль «Лэпвинг» по правому борту от нас. Его оторванная носовая часть затонула в считанные минуты, корма — еще минут через 10-15.

Наш танкер на всех парах двигался к спасительному мысу, оставляя позади людей с затонувшего сторожевика, которые отчаянно висли на шлюпках и плотах, многие под тяжестью намокшей одежды сползали обратно в воду. Экипажи эсминца «Сэведж» и корвета «Эллингтон Касл» спасли многих, но 158 моряков из 229 человек личного состава «Лэпвинга» недосчитались. Через шесть недель, когда мы возвращались назад, у входа в Кольскую губу получил торпеду в борт фрегат «Гудалл». Из экипажа в 156 человек погибли 112».

С годами, рассказывает Джок Демпстер, эти страшные сцены как-то сгладились в памяти. Но опять вернулись пронзительной болью, когда в июле прошлого года он с двумя друзьями-ветеранами Джеффри Холмсом и Леном Дибб-Уэстоном стоял на палубе круизного лайнера «Дискавери», который входил в Кольскую губу. На пути до Мурманска на российских военных кораблях экипажи выстроились на палубах от носа до кормы, отдавая им честь...

«Я очень хорошо помню день Победы. Мы как раз вернулись с конвоем из Мурманска в Шотландию. Весь день стояли на якоре и не могли сойти на берег, но слышали пальбу и шум праздника».

После войны Джок, который называет русских «солью этой грешной земли», 28 лет служил в британской военной разведке. Спрашиваю, как это могло сочетаться — ведь русские были по другую сторону фронта «холодной войны»?

«В системе разведки я был на очень малых должностях, но это была возможность учить русский язык. Я не скрывал убеждения в том, что Россия была нашим важнейшим союзником в войне против Германии. У Сталина, Черчилля и Рузвельта была одна цель — разгромить нацистов и вернуть миру мир. Политика меня не интересовала и сейчас не интересует».

Уильям (Эдди) Гренфелл

Коммандер (капитан 2-го ранга) в отставке Уильям (Эдди) Гренфелл горд своей родословной. Его дальний предок, викинг Ролло Норвежский, в 912 году завоевал земли в низовьях Сены, стал герцогом Нормандским, женился на дочери французского короля, которая родила ему двух сыновей. Потомок старшего стал Вильгельмом Завоевателем и за участие в битве при Гастингсе 1066 года пожаловал потомку младшего, Ришару де Гранвилю, земли в Девоншире и Корнуолле, откуда и пошел род.

90-летний Эдди перечисляет подвиги своих предков в сражениях, о которых я читал еще в школьных учебниках, и мы вместе из окна во всю стену его квартиры на 14-м этаже «адмиралтейского» дома в Портсмуте рассматриваем панораму бухты.

Вспоминает Уильям (Эдди) Гренфелл: «Воодушевленный деяниями предков, с несколькими фунтами в кармане я ушел из дома в уютном шотландском городке Монтроуз в мореходную школу, которую закончил в 1935 году четвертым по успеваемости. Мне исполнилось пятнадцать. В сороковом меня призвали из торгового флота в Королевские ВМС простым матросом. Первые два года служил на крейсере «Эдинбург», близнеце того самого «Белфаста», что стоит в Темзе. Было всего два корабля такого типа».

Воевал сначала на Атлантике, участвовал в охоте за «Бисмарком», в прикрытии высадки первого лофотенского десанта в Норвегии, потом в осаде Мальты, после чего крейсеру было приказано эскортировать Русские конвои. На нем Гренфелл совершил первые два рейса в Мурманск.

Вспоминает Уильям (Эдди) Гренфелл: «В декабре 41-го там был ужасный мороз. Даром что незамерзающий порт. Мы шли всего в 500 ярдах от кромки льда, чтобы держаться как можно дальше от немецких военных аэродромов в Норвегии. Палуба и орудия покрывались толстой наледью, которую надо было скалывать ломом. В Мурманске на рождественский стол нечего было поставить, и виски заедали консервами. В гости к капитану поднялся важный русский офицер и подарил большую банку черной икры. В Англии это стоило бы состояние.

Во втором рейсе мы эскортировали конвой PQ16. К тому времени он был самый большой. Особенно запомнился русский танкер. В него попали бомбы, и он загорелся от носа до кормы. В экипаже было несколько женщин, мы знали. От них не было призыва о помощи, и командиры решили, что все кончено. Но они победили огонь и привели судно в Мурманск. Мы были восхищены их отвагой».

С «Эдинбурга» начальство перевело Гренфелла на военизированный транспорт «Эмпайр-Лоренс» старшим матросом.

Вспоминает Уильям (Эдди) Гренфелл: «Это были обычные торговые суда, которые везли в Мурманск оружие, боеприпасы, танки, локомотивы, но на них установили кое-какое вооружение, а впереди палубы была катапульта с «харрикеном». Его выстреливали в вечность. Японцы у себя назвали таких пилотов камикадзе, но у нас это раньше придумали. Разница в том, что наш пилот имел шанс на жизнь. Если не убьют в самолете, не утонет и не замерзнет в воде. Штатной ситуацией было спасение».

27 мая 1942 года при налете пикирующих бомбардировщиков с катапульты «Эмпайр-Лоренса» был запущен единственный на его борту «Харрикейн». Он направился к ближайшему «Хейнкелю» и сбил его под восторженные вопли моряков. Потом его самого сбили. Пилота, тяжелораненого лейтенанта Хэя, подобрал эсминец «Волунтир».

Потом в «Эмпайр-Лоренс» попала бомба, и пароход разлетелся вдребезги. Взрыв с высоченным столбом дыма запечатлен на фото, которое находится в Военном музее Великобритании. Как описывает в мемуарах капитан спасательного траулера «Леди-М», когда дым рассеялся, от транспорта водоизмещением в 12 тысяч тонн не осталось и следа. У траулеров низкий борт, особенно у шкафута, поэтому выживших поднимали прямо на палубу, других — на шлюпки. Спасено 16 человек, в том числе Эдди Гренфелл.

Вспоминает Уильям (Эдди) Гренфелл: «Бомба попала в отсек с боеприпасами. Меня подбросило в воздух, и после этого полета я глубоко ушел под воду. Когда части парохода погрузились на какую-то глубину, взорвались котлы и огромные пузыри пара вытолкнули меня наверх. Вместо синего моря вокруг была черная масса разлитого масла или нефти. Я не то чтобы молился, но думал, что слишком молод, чтобы умирать. В воде я пробыл, как мне потом сказали, минут десять. Ярдах в двухстах плавала вверх дном шлюпка, на которую уже вскарабкались двое, и я поплыл к ней. Перестал чувствовать ноги и не помню, как руками вскарабкался на шлюпку. Там было еще холоднее, чем в воде. Еще через 10 минут подошел спасатель.

Госпиталь в Мурманске размещался в бывшей школе и был переполнен ранеными с фронта, до которого было три десятка миль. Я, в общем-то, был в порядке, не считая ног. Врачи, сестры чем-то их долго натирали, и все обошлось».

Мурманск бомбили шесть-семь раз в день так сильно, что британцев перевели в большой военный лагерь Ваенга (ныне город Североморск. — А.М.). Там дожидались распределения на корабли, которые возвращались на запад. Британцев было человек четыреста, в том числе уцелевшие товарищи Гренфелла с крейсера «Эдинбург».

Вспоминает Уильям (Эдди) Гренфелл: «В Ваенге были еще летчики Королевских ВВС. Мало кто знает об этом. Мы на конвоях поставляли русским «Спитфайеры» и «Харрикейны», и британские пилоты обучали русских на них летать. Но когда приходилось защищать базу, британцы вместе с русскими участвовали в воздушных боях и многие погибли.

Раз в неделю нас возили в клуб на танцы с русскими девушками. На наше удивление, солдаты, которые только что с передовой, в клуб приходили в чистой отглаженной форме, а морские офицеры — в парадных мундирах, с кортиками. Танцзал был огромный, в одном конце играл живой оркестр, в другом — граммофон. Поэтому могли начать с вальса, потом перейти в танго и вернуться в фокстрот. Девушки из Красной Армии были восхитительные, многие с университетским образованием, говорили по-английски».

Жизнь в Ваенге не была ни тюрьмой, ни монастырем: «Мы играли с русскими в футбол, учили их крикету. Удивительно, они совсем не умели в крикет... Быстро находили общий язык и становились друзьями. Как-то ночью русские моряки затащили меня в общежитие распить бутылку «за дружбу». Потом пошли тосты «За Сталина», «За Черчилля», «Гитлер капут!». Рядом с одним из моряков вдруг зашевелилось одеяло, и, придерживая его на груди рукой, поднялась красивая девушка. Ей тоже налили, и тосты продолжались с нарастающей пассионарностью. Под очередной «капут!» девушка забыла про одеяло, и оно упало... Так я впервые в жизни увидел стриптиз.

Перед походами в Мурманск мы знали и о революции 17-го года, и о ГУЛАГе, и о пакте Сталина с Гитлером. Тем не менее время, проведенное с русскими, осталось одним самых замечательных моментов моей жизни. Мы увидели смелость и решимость людей, которые не хотели капитулировать».

Коммандер Гренфелл известен в Великобритании как многолетний лидер кампании за медаль «Арктическая звезда». Это ему поручили члены клуба Русских конвоев. Собирал подписи под петициями, устраивал марши в Лондоне к резиденции премьера. Местная газета «Портсмут ньюс» дала ему место в редакции с телефоном, факсом, освободив пенсионера от больших расходов. Он часами сидел за компьютером, искал информацию в Сети, переписывался по электронной почте. Разослал персональные письма каждому депутату парламента, после чего его пригласили на заседание палаты общин. Потом на Даунинг-стрит, 10, его принял премьер Тони Блэр.

«Я ему сказал: не будь Русских конвоев, вы не сидели бы в этом кабинете. Вы даете специальную медаль тем, кто хоть один день воевал на Средиземном море, в Бирме, на Тихом океане, в Италии, а тем, кто годами замерзал в Русских конвоях, ничего. «Вы получили «Атлантическую звезду», — говорит он мне. «Мистер Блэр, ее мы почти все получили до того, как отправились в Россию. Арктика — это совершенно другое. Мы поддерживали русских, которые потом победили в войне».

Разговор закончился ничем, как и беседа с министром обороны Джеффри Хуном. Тот рассмеялся, когда старик за восемьдесят пригрозил выставиться независимым кандидатом в его избирательной вотчине в Эштоне. Эдди выставился. Ходил по домам избирателей, объяснял проблему ветеранов, привлек внимание прессы, в том числе Би-би-си, лондонских «Телеграф» и «Таймс». Ему неважно было, сколько он наберет голосов. Набрал 269. Победил, конечно, Хун, но с 13 000 голосов, намного меньше ожидаемого. Для лейбористов это было провалом.

Следующий министр обороны, Джон Рид, встал на сторону ветеранов. Наградной закон изменить не мог, но благословил эмблему «Арктическая звезда», причем предложил Гренфеллу самому нарисовать эскиз. Звезду получили 7000 ветеранов Русских конвоев или их семьи. Она крепится к ленточке главной медали «За войну 1939—1945 годов».

Размышляет Уильям (Эдди) Гренфелл: «День Победы я встретил здесь, на Портсмутской военной базе. Я вообще-то пью мало, но тогда с другими молодыми офицерами так напраздновались, что свалили кирпичную заградительную стену, за которую потом у нас вычли из жалованья. Но больше запомнился «День-Д» (6 июня 1944 года. — А.М.). Ночью взревели спрятанные в лесах вокруг Портсмута тысячи танков и двинулись на десантные суда, а утром на юг, через Ла-Манш, в Нормандию, устремились тучи самолетов и планеров.

Русские конвои, может быть, самая важная морская кампания союзников. Они помогли удержать Россию в войне. Если бы Россия была разгромлена в 1941 году, Германия перебросила бы 150 дивизий к Каналу (Ла-Маншу. — А.М.), и высадка в Нормандии была бы, наверное, невозможной. В 44-м на том берегу союзникам противостояли только 35 немецких дивизий.

К сожалению, с русскими подружиться в послевоенные годы было трудно. Но задолго до падения Стены, до Горбачева, я пытался завести дружбу, хотя это было не модно. А я знал, что когда-нибудь мы станем друзьями. Иначе зачем было воевать?»

P.S. Уильям (Эдди) Гренфелл вместе с дочерью Труди, его шотландский друг Джок Демпстер и еще двое ветеранов Русских конвоев будут почетными гостями парада на Красной площади 9 мая. Они приглашены на прием в Кремль.

Справка

В 40 конвоях между августом 1941-го и маем 1945 года участвовали 790 военных кораблей и торговых судов. Они перевезли 5218 танков (в том числе 1388 — из Канады), 7411 самолетов (в том числе 3129 — из США). Объем военных поставок британские источники определяют в 308 миллионов фунтов стерлингов того времени.

Конвои также доставили в СССР сырье, алюминиевый и стальной лист, взрывчатку, автомобильную резину, продовольствие, электронные приборы, машины и оборудование для военных заводов, медикаменты, оснащение для госпиталей на 120 миллионов фунтов.

(По данным из британского источника)