Сергей Пашин, профессор, экс-федеральный судья Мосгорсуда:

История выглядит как-то неуклюже. Возможно, что это провокация. Когда суду не удается собрать «нужную» коллегию присяжных, ее распускают — это называется «оперативное сопровождение процессов». И суд может попытаться внедрить в новый состав присяжных «нужных людей».

Выступившего в СМИ могут удалить из состава коллегии присяжных. Что касается остальных присяжных — все это не означает, что их обязаны распустить. В такой ситуации вопрос можно решить заменой судьи. Это даже будет лучше и правильнее.

Вероятнее всего, произойдет так: судья или секретарь, раздававшая бланки, заявят, что произошло «недоразумение», «господа присяжные могут работать спокойно». Второй вариант — довольно типичный и наиболее частый: присяжных распустят. Под предлогом того, что после такого скандала они не способны прислушиваться к напутствиям судьи и, следовательно, вынести разумный вердикт.

В целом же этот скандал говорит о том, что наше общество уже созрело для суда присяжных. Присяжные не позволили никому лгать от их имени.

Генри Резник, президент Адвокатской палаты Москвы:

— Сейчас я вижу три варианта. Первый вариант: судья Евгений Зубов сказал правду, присяжные действительно отказались идти в опасный процесс, потому что там присутствовала пресса. В этом случае решение судьи Зубова о закрытии процесса незаконно, потому что такие присяжные вообще не могут осуществлять правосудие. Второй вариант: судья исказил действительную позицию присяжных, которые просто возражали против телекамер. В этом случае, согласно закону, судья вправе не допустить в зал телевизионщиков, а присутствию в зале пишущих журналистов закон не препятствует. Если произошло именно так, то речь идет о злоупотреблении судьи, это ставит под сомнение его беспристрастность и бросает тень на его профессиональную репутацию. Третий вариант: присяжные не очень отчетливо донесли свою позицию, и судья просто ошибся. В этом случае недоразумение исчерпано, и дело надо рассматривать в открытом процессе.

Тамара Морщакова, судья Конституционного суда России в отставке, доктор юридических наук, профессор:

- Удаление прессы из зала суда ни в коей мере не может обеспечить безопасность присяжных. Ведь имена  присяжных заседателей многим известны – они включены в список, стороны процесса участвовали в их отборе, в суде масса людей связана с составлением списков (например, это секретари, помощники судьи). А корреспонденты, снимающие в зале суда, видят только лица присяжных. Кто и от кого в такой ситуации может скрываться? Присяжного, который заявил о возможной манипуляции со стороны председательствующего судьи, вполне могут вывести из процесса. Однако законных оснований для этого нет - присяжный обязан молчать только о том, что происходит в  судебном заседании и в совещательной комнате. О таких обстоятельствах, которые указывают на незаконность совершаемых в суде действий, он имеет право рассказывать. У нас часто выдают за нарушение закона «разглашение» незаконных действий.

Николай Сванидзе, тележурналист, член Общественной палаты:

- Если суд норовит закрыться, как раковина, от общественности, то общественность вправе подозревать, что суд намерен принять решение, которое может быть поставлено под вопрос. Мне непонятно, для чего и с чьей подачи это делается. Суд присяжных создавался, чтобы обычные граждане страны, пусть и не знающие законов, с точки зрения совести и здравого смысла решали людские судьбы. Граждане готовы это делать. Они не хотели показывать свои лица из понятных соображений (у всех семьи), но от пишущей прессы они не хотели закрываться. Я думаю, что суд, который продолжит свою работу первого декабря, должен быть открытым.