Все началось весной 2005-го, когда студенты Саша Поливанов и Илья Лифанов задумали читать стихи у памятника Владимиру Высоцкому на Страстном бульваре и бросили клич по литературному интернет-сообществу «Русфил» (ими же созданному) в Живом Журнале. Собираться решили по средам. Потому что все подобные мероприятия обычно устраиваются по субботам или воскресеньям, а хотелось сделать все необычно, не как у всех.  

Очень скоро поэтические чтения трансформировались  в чтения-чего-угодно-кроме-своего и перекочевали в тихий сквер на Спиридоновке у памятника Блоку. Три теплых сезона (весна, лето и кусочек осени) отчитали с блеском и азартом; четвертый сезон отчего-то не удался, ажиотаж прошел. Но на последние осенние чтения пришли человек тридцать — следующая встреча теперь только в апреле…     

Восьмой час вечера, темно и холодно. Народ уютно кучкуется вокруг выступающего. Желтый свет фонаря падает в центр круга так, что текст виден, можно читать. Кое-кто даже решается сесть на сырую брусчатку, подложив рюкзак. Блок стоит — руки в карманах — смотрит на все это сверху вниз, у правой ноги поэта кто-то оставил бокал красного вина.

Юная особа (студентка РГГУ), повязав на талии свитер, громко и внятно читает Шолом-Алейхема. Тут-то и выскакивает прибившийся к сборищу волосатый тип в темных очках: «Ну, что она… ну, как она читает?!». Парня просят вести себя тихо, но не гонят — в чтениях может участвовать любой прохожий. Даже если он псих.

На «сцену» выходят Лева (переводчик) и его итальянский друг Алессандро (тоже переводчик).

— А можно звук прибавить? — просят задумавшегося Леву.

— У меня окончательно перемешались языки, — жалуется он.

— На чьем сегодня? — интересуется зритель.

Лева кивает в сторону друга Алессандро: «На Сашином».

И Саша с едва слышным заморским акцентом читает пастернаковского «Гамлета». Лева эхом читает то же самое на итальянском в переводе Алессандро. Затем — крест-накрест — Лева читает на русском сонет Петрарки, Алессандро — его же — на языке поэта.  

Эта «уличная» тусовка пестрит выпуклыми феллиниевскими персонажами, нет похожих лиц. Смешно и дико прийти сюда в офисной твидовой тройке. А если уж ты менеджер среднего (или даже высшего!) звена, то изволь, если хочешь читать, сменить на пару часов скучный наряд на какую-нибудь стильную небрежность.   

Чтения у бронзовых ног поэта проводились три года подряд. Каждую среду с апреля до первых осенних холодов люди (разных возрастов и профессий) валом валили на Спиридоновку. Летом 2008-го что-то хрустнуло, треснуло — к Блоку перестали ходить. Почему? То ли проект себя изжил, то ли народ, «подсевший» на Чтения, ни с того ни с сего решил, что никакой  «параллельной», полной смысла жизни не существует. А есть вот эта — которая «в реале», мельтешащая, взмыленная, ничего-не-успевающая московская жизнь. Поэтому отныне литературные встречи устраиваются раз в сезон.

  — Сейчас будет графоманский текст, — предупреждает Лифанов. — Хочется немного образности.

Илья читает отрывок из спектакля Евгения Гришковца «Дредноуты». Озвучивая пассаж о людях, которые «сидят и курят», он несколько раз чиркает испорченной зажигалкой.

— Изверги, у кого-нибудь есть огонь? — обращается Илья к развеселившейся аудитории.

…Подошла моя очередь. Подобрала «живенький материальчик», так хотелось всем угодить. Но голос падает куда-то в желудок, буквы разбегаются по странице как мерзкие маленькие жучки. И опять тот странный очкарик недоволен. Выпрыгнул на «авансцену» и митингует. Я с дурацкой беспомощной улыбкой даю ему выговориться.

Надо было порепетировать. Надо вообще найти своих авторов, свою интонацию, встроиться в пестрые чтецкие ряды и стать полноценным участником этого действа. Тогда публика, которой так хочется угодить, оказывается ни при чем. Главное — уйти в текст.

По кругу передают вино, каждому достается по нескольку глотков из горла. И все время — хлоп! — под веселое «хи-хи» откупориваются новые бутылки.

Вдруг замечаю около себя вечного товарища, который только что на меня нападал. Между нами происходит идиотский разговор:

— Что вы там такое оформляете? — спрашивает.

— Это Хармс. А вы будете что-нибудь читать?

— Конечно!

— Т-с-с-с-с! Там читают. Слушайте.

— Не, а я, между прочим, абсолютно театральный человек!

— Замолчите.

Товарищ резко выхватывает у меня из-под носа бутыль с портвейном и повторяет еще три раза, угрожающе повышая регистр: «Я абсолютно театральный человек!!!» — и уносится вглубь сквера оросить одинокое деревце у дороги.

Ноги деревенеют от стояния на одном месте, ветер задувает за шиворот. Молодой человек с густой бармалейской бородой раскуривает вкусно пахнущую трубку. Круг сужается. Алессандро с двумя барышнями беззвучно танцует, чтобы согреться. Мимо гудят машины, заглушая голоса. Прохожие удивленно оборачиваются на странное столпотворение, выпавшее из времени и пространства, останавливаются, вслушиваются.

Посиневшие от холода чтецы после двухчасовой «официальной части», наконец, строятся и шумной толпой отправляются отогреваться в ближайшее кафе. Долговязый сутулый юноша в брюках и пиджаке из черной кожи вздыхает им вслед: «Жаль, я хотел еще Лорку почитать».