Мировой кризис продолжает охватывать все новые отрасли народного хозяйства Западного полушария. Вслед за банковским сектором уже пострадал строительный бизнес. В Европе и США строить теперь практически нерентабельно. Что и понятно — населению так называемого Запада уже не до жилья — покупательной способности едва хватает на хлеб и воду. Неудивительно, что цены на недвижимость упали там на 40—50%.

Хочется сразу же сказать, что России такой кошмар не грозит. Отечественные строительные компании, не покладая рук уроженцев Средней Азии, трудятся на благо будущих собственников жилых и нежилых помещений. Сами будущие собственники даже в условиях мирового краха готовы отдать все, чтобы поскорее отметить новоселье.

Вот ускоренными темпами идет стройка 40-этажного бизнес-центра на Беговой. Здесь, в частности, трудятся разнорабочий Ильхам и прораб Али. Недавно им сообщили, что до 12 декабря объект должен быть железно сдан. Но во вторник части людей неожиданно дали выходной. Ильхам, восемь месяцев работавший без выходных, решил посмотреть на Москву. Втроем мы поехали на Арбат.

— Отдыхать плохо, — говорил узбек Ильхам. — Москва внизу злая, пошел в метро — чуть не задавили, а наверху, на 30-м этаже, все хорошо: москвичи маленькие, добрые, не толкаются. Сверху все видно, даже Кремль видно!.. Хочется поскорее на работу, выходные не хочется…

— Могу ошибаться, но кризис, судя по всему, добрался и до нас, — перебил на хорошем русском Ильхама турок Али. — Я в России уже семь лет, таких темпов строительства, как здесь, не было нигде в мире. Сейчас все вроде бы пока хорошо, но я слышал, что людей на новые объекты уже активно не зовут, а наоборот, перебрасывают на старые. Новостройки, похоже, замораживаются.

Ильхам недоверчиво посмотрел на квалифицированного трудового мигранта Али и сказал что-то на узбекском. «Арбат — одна из самых старых улиц Москвы, стала пешеходной тридцать лет назад», — вдумчиво ответил ему на русском Али. На что Ильхам топнул ногой и остановился. «Он лучше понимает турецко-узбекский, надо ему все перевести», — снова сказал Али.

Мы шли вдоль улицы. Ильхам был в черном пуховике и синих джинсах. Весь лоб до бровей закрывала грязная белая бейсболка с надписью Russia. Али шел в длинном сером плаще и замшевых туфлях.

— Мне сорок девять лет, половину я живу за границей, — рассказывал Али. — Знаю пять языков, но русский стал как родной. У вас столько платят, что пришлось выучить! Русские на строительство денег не жалеют, хотя иногда я проезжаю мимо сданных объектов и вижу, что здания пустуют. Первое время, конечно, удивлялся, не понимал, зачем тогда вообще работаю, почему столько платят, какая здесь выгода. Но потом привык.

Али показывает фотографию жены. Они вместе окончили архитектурный факультет Стамбульского технического университета. Но жена в отличие от Али сделала карьеру в банке.

— Звоню ей обычно через день, — сказал Али. — Как дела, погода, соседи, а она про кризис, фондовый рынок, учетные ставки… Я говорю: Асли, давай прилечу, уедем в отпуск, отдохнем. Она: и так скоро приедешь, уволят и приедешь… Не звонил ей уже неделю, устал слушать одно и то же.

— Э! — встрепенулся Ильхам. — Звонить дорого, лучше деньги отправить, «Вестерн Юнион», пять минут. Я так делаю. Но звоню иногда, говорю, что не скоро увидимся, чтобы не ждала!

— Скоро увидишь, — говорит Али.

— Зачем? — не понял Ильхам. — У меня работа-работа!

Али говорит, что в общежитии, где живут простые рабочие, нет даже телевизора. И люди ни о каком кризисе просто не слышали. Сам Али живет в другом конце Москвы, в Теплом Стане — в пансионе для иностранных инженеров и прорабов. У них там «отдельные номера, телевизор, душ, холодильник, все условия».

— Я в экономике разбираюсь не очень хорошо, — говорил Али. — Но Асли рассказывала, что большинство московских компаний строят на кредиты, которые теперь не дают. Если спрос на недвижимость упадет, многие разорятся и выгонят рабочих на улицы… Но люди об этом пока не догадываются.

— Не хочу, чтобы выгоняли, — сказал Ильхам. — Хочу, чтобы много строили, зар¬плата, «Вестерн Юнион», Фергана…

— А что ты будешь делать, если выгонят? — спросил Али.

Ильхам, кажется, совсем расстроился. И еще сильнее опустил бейсболку на лоб.

— Домой ехать нельзя. Там работы нет, жена дома сидит, надо кормить, родителям помогать…

В переулке около памятника Окуджаве мы свернули в сторону Нового Арбата. Впереди откуда-то из-за угла возникли две милицейские фигуры. Ильхам молниеносно вытащил из кармана помятый бумажник с кипой документов внутри, снял бейсболку и сделал серьезное лицо. Но патрульные прошли мимо. «Когда документ смотрят, говорят: эй, Джамшут, делай лицо, как на паспорте!.. Зачем они все время нас так называют?» — сказал потом Ильхам.

Али долго хохотал, а потом сказал:

— Это смешно, но если начнут увольнять людей, будет не до смеха. Все турки уедут домой, на несколько лет жизни они уже заработали, а я — себе на пенсию. Но вот остальные, как Ильхам? Я сейчас стал думать: их в России миллионы, если не будет работы, если выгонят из общежитий, к себе они все равно не поедут. Но как тогда они будут выживать? Просить милостыню, умирать с голоду, грабить?

Мы шли по Новому Арбату к набережной. Вдалеке виднелись застывшие краны на башнях Москва-Сити.

— Будет очень плохо, — сказал грустный Ильхам.

А в это время

Экономист Михаил Делягин дает цифру: гастарбайтеров в Москве сейчас около 6 миллионов человек. Из них примерно треть работают на стройках (по данным Мосгорстройнадзора, в городе действует 3617 объектов). При этом из-за кризиса, только по оптимистическим прогнозам, в ближайшее время лишатся работы 10—20% трудовых мигрантов, занятых в строительном секторе. Это значит, что от 200 тысяч до 400 тысяч человек скоро окажутся без дела на улицах Москвы. Но любой кризис обычно выходит за рамки прогнозов. И цифра безработных мигрантов в городе будет вызывать только пессимизм. «Лишь малая часть уедет домой, — рассказал мне Делягин. — Большинство мигрантов останутся в городе, и они будут вынуждены бороться за выживание всеми доступными им способами».

Если верить европейской статистике, около 30 процентов трудоспособных безработных имеют склонность к совершению преступлений. И только 20 процентов их совершают. Понимаем всю спорность и приблизительность такой методики подсчета. Но статистика, как известно, знает все, и в нашем случае весьма возможно, что скоро по Москве (ночной и дневной) будут ходить от 40 тысяч до 80 тысяч потенциальных нарушителей закона. Группа риска весьма велика. А заявления официальных лиц о том, что отправкой высвободившейся рабочей силы в места постоянного проживания займутся работодатели, никакого доверия не вызывают.