Наш поэт Фет в XIX веке на анкетный вопрос: к какому народу вы хотели бы принадлежать, ответил: ни к которому.

О русско-грузинской войне узнала в родном Темрюке.

Звоню своему грузинскому другу. Потом он будет мне звонить. Очень часто.

Ссорюсь с домашними. Папа, вернувшись с работы, сообщает: «Весь Темрюк за Россию и против грузин». Я кричу: «Почему ты говоришь: грузины? Почему вы все говорите: Грузия? Что — все грузины напали на Цхинвали? Абсолютно вся Грузия это сделала?» Папа озадаченно молчит, потом говорит: «Да нет… Это грузинское руководство. Я ничего против грузин не имею. Я в армии служил с грузинами. Они — хорошие люди». В армии папа служил пятьдесят пять лет назад. Наверное, это были очень хорошие люди, те грузины, раз папа до сих пор их помнит.

Папа нам с сестрой в детстве говорил: «Вы должны быть ближе, чем родственницами, — лучшими друзьями. Вот как у грузин — они друг другу помогают, держатся друг за дружку, у них очень развито чувство рода».

Патриотизм как обожествление географической карты — когда это началось? И когда мы потеряли такое чувство, как ощущение рода, и приобрели такое, как патриотизм?

Пьем домашнее вино. Папа сам делал, из своего винограда, что растет у нас во дворе. Любимый папин тост: «За родственные чувства между людьми!»

Вот надо ж — именно в эти дни начальник страны Армения и начальник страны Турция встречаются. Впервые за сто лет вражды. Через футбол сближаются.

А мы с грузинами  когда и через что будем возвращаться?

Когда Иван Грозный отменял опричнину, он прежде всего запретил упоминать, что она была. А нам что, вычеркнуть что-то из истории, что вчеркнуть в нее.

Начальство и России, и Грузии чувствуют себя победителями. А чего праздновать-то? Рассорили два народа.

И почему я должна радоваться ненависти к России во всем мире? И что мне лично теперь делать? Россия — отдельно, а я — отдельно? Но я — часть ее. Не разорвать.

Философ Владимир Соловьев определил патриотизм как национальный эгоизм. А Наум Коржавин считает: «Патриотизм — любовь. А не способ самоутверждения».

Наш российский гений Петр Наумович Фоменко на сборе своей театральной труппы почтил память всех погибших на этой войне — русских, грузин, осетин. (Показывали по НТВ.)

Из-за таких людей, как Петр Наумович Фоменко, у меня случаются приступы патриотизма. Из-за политиков — никогда. А вообще-то я за умеренный патриотизм.

А если смотреть на происходящее не с баррикадной близости? Но как дистанцироваться? Баррикады теперь везде. Шаг влево — угодничество. Шаг вправо — антипатриотизм.

Когда-то мой грузинский друг спросил меня: «Тебя не обижают мои резкие высказывания о России?» Я сказала: «Пока мы разговариваем как люди, а не как государства — не обижают». Кстати, тогда мой друг говорил не о России, а о российской политике.

А теперь вот какой ценой нам сохранять человеческие отношения? Обязательно — ценой антипатриотизма? И чьего — русского или грузинского?

Как удержаться в рамках своей индивидуальности, личного здравого смысла? Не принимать невроз за веру? Не подменять аргументацию убежденностью? Не брать только ором и криком?

Март 2007 года. Я на семинаре в Грузии. Высоко-высоко в горах. Прощаясь, шестеро грузин поют на три голоса. Одна песня меня сразила. Старинная абхазская песня.

Вижу: три человека включили мобильные и стоят с ними перед поющими, как с микрофонами. «Знаешь, что это? — спрашивает меня мой грузинский друг, тот, что звонит мне сегодня в Темрюк. — Это набрали они телефоны своих друзей в Абхазии».

Телевизор, захлебываясь от счастья, рассказывает: Сирия поддержала нас в «осетинском конфликте». Папа — с иронией: «Ну, раз Сирия… Теперь — всё!!! Америка сдастся. Раз сама Сирия… Теперь весь мир у наших ног. Надо ж — Сирия!!! Больше новостей нет, да? Только Сирия…»

Нет, все-таки еще одна новость проходит скороговоркой, через запятую в новостях. Самолеты компании Air Union задерживаются. Почти совпало по срокам с русско-грузинской войной. Но войну эту называют пятидневной. А пассажиры сидят в аэропорту неделю, вторую, уже третью… Долг компании — один миллиард долларов. Эксперты говорят, что года полтора ждали этого взрыва. «Весь рынок знал», — сообщают нам с гордостью эксперты. (Чего ж рынок не поделился этой вестью с людьми?)

Сотни задержанных рейсов с десятью тысячами пассажиров. В гостиницы не пускают. Сидеть негде. Не кормят. В какой-то день отстегнули по 250 рублей на человека. 100 рублей в аэропорту стоит пакетик чая. Восемьдесят рублей  —маленькая бутылка воды. Шестьдесят рублей — пирожок. Потом и эти деньги зажали. «Не по-людячи все это», — комментирует в Темрюке ситуацию с Air Union мой знакомый рыбак Павлик. Почему патриотизм у нас всегда государственный, а не людячий?

Представители компании от пассажиров скрываются. Деньги за возврат билетов не дают. Великая ядерная держава. Только что победила в пятидневной войне. Но!!! Создан штаб. Возглавил вице-премьер Сергей Иванов. Иванов приезжает в Домодедово. «Какая смелость!» — восхищается телевизор. Иванов обещает, что за день-два все закончится. Но все по-прежнему. Билет от Москвы до Владивостока стоит 87 тысяч рублей. Премьер Путин (пошла третья неделя задержанных рейсов) говорит: «Государство должно вмешаться». Ничего не меняется. Говорят, владельцы компании —  братья  Абрамовичи заняты, покупают недвижимость в Голландии. Нет, делится страшным секретом другой канал: одного из братьев Абрамовичей видели в Москве. У темрюкских бюджетников вычитают однодневный заработок в пользу Южной Осетии. Керосин выделили, но нет денег подвезти его к самолетам. Вице-премьер больше не появляется. Где  штаб? На месте Air Union теперь другой авиагигант. К кому  претензии? Билеты проданы до ноября. Ролик авиакомпании Air Union: «Время. Люди. Страна».